В статье анализируется нормативно-правовое регулирование сроков рассмотрения судами России дел по первой инстанции. Автор выявляет тенденцию к увеличению нормативных сроков рассмотрения и разрешения судами дел. Установлены способы увеличения сроков, используемые законодателем. В статье названы категории дел, наименее подверженных действию общей тенденции. На основании исследований судебной статистики автор приходит к выводу о причинах краткости фактических сроков рассмотрения дел.

Новые полномочия прокурора по обращению в российские государственные арбитражные суды и вступлению в рассматриваемые дела является продолжением реализации идеи усиления роли государственных институтов в российском обществе. Новый закон узаконивает судебную практику, которая и ранее позволяла прокурору вступать в судебные дела даже без предписания закона.

Сепарация процессуальных прав от предполагаемых материальных прав способна решить проблему совершения прокурором распорядительных действий в процессе, в частности, определить последствия отказа прокурора от поданного им иска, изменения поданного иска. Полагаем, что процессуальные распорядительные действия в таком случае по умолчанию должны влечь за собой только процессуальные последствия – оставление заявления прокурора без рассмотрения (полностью – в случае отказа от иска или в части первоначальных требований – в случае изменения иска). Представленные аргументы дают основания для предложения вывода о необходимости сближения последствий совершения прокурором процессуальных распорядительных действий, не связанных с предполагаемыми материальными правами, с одной стороны, и совершения им процессуальных распорядительных действий, традиционно связывающихся доктриной с предполагаемыми материальными правами, с другой стороны.

Обилие норм об ответственности за неисполнение судебного решения, само применение которых ограничивается законом или судебной практикой определенными категориями должников, некоторыми видами материальных правоотношений, свидетельствует о правовом фетишизме законодателя. Количество норм не компенсирует их слабость, вызванную отсутствием системы, эклектичностью и подчиненностью обширному усмотрению судов. По нашему мнению, путь к повышению эффективности исполнения судебных решений лежит в принципиальном изменении подхода — неисполнение любого судебного решения должно рассматриваться не как нарушение материально-правовой обязанности, подтвержденной судом, а как нарушение властного предписания государственного органа, наделенного обществом полномочиями по осуществлению правосудия.

На вопросы редакции журнала «ЗАКОН» отвечает доцент кафедры гражданского процесса Уральского государственного юридического университета им. В.Ф. Яковлева кандидат юридических наук Сергей Александрович Халатов

В статье анализируется нормативно-правовое регулирование судебного представительства в российском цивилистическом процессе и перспективы его совершенствования. Авторы ставят проблему отграничения судебного представителя от посланника (нунция), обосновывают вывод о наличии у судебного представителя собственных процессуальных прав и обязанностей, указывают на отсутствие препятствий для привлечения судебного представителя к материально-правовой и процессуальной ответственности, исследуют вопрос об иммунитете судебного представителя от исков представляемого. На основе анализа норм действующего законодательства авторы делают вывод о большей имущественной ответственности перед представляемым профессиональных судебных представителей, не имеющих статуса адвоката. Исследуется вопрос об особенностях дисциплинарной и имущественной ответственности адвоката перед доверителем, оснований и порядка привлечения к ответственности.

По аналогии с имеющимся в педагогике и медицине понятием мерцающего сознания процессуальная дееспособность организации в делах по искам о взыскании убытков по основаниям, предусмотренным статьей 53.1 ГК, и по искам об оспаривании по основаниям статьи 174 ГК и норм законов о корпорациях отдельных организационно-правовых форм сделок, совершенных корпорацией, и применении последствий недействительности таких сделок, а также о применении последствий недействительности ничтожных сделок корпорации может быть определена как мерцающая процессуальная дееспособность.

Лицо, принимающее решение о заключении соглашения и действующее рационально, не может не осознавать, что в условиях неэффективной системы принудительного исполнения судебных актов, оно становится заложником добросовестности оппонента и принципиальной исполнимости достигнутого соглашения. De lege ferenda следует рассмотреть возможность предоставить лицам, участвующим в деле, совместно заявить суду ходатайство об оставлении заявления без рассмотрения в связи с заключенным ими мировым соглашением или соглашением о примирении, а в случае неисполнения условий соглашения – возможность по их заявлению возобновить производство по делу и рассматривать спор без учета ранее достигнутых сторонами соглашений.

Возможность обращения в суд одного лица в защи- ту прав, свобод и законных интересов другого лица сформулирована как исключение из общего правила обращения каждого за защитой самого себя. Наибо- лее наглядно она проявляется в участии прокурора в рассмотрении судами гражданских дел. Исследуя эту функцию прокурорской деятельности, автор обраща- ет внимание на изменяющийся со временем объем понятия «публичный интерес», подлежащий защите прокурором в гражданском (арбитражном) процессе, и приходит к выводу об отсутствии логичных, единообразных и непротиворечивых подходов к решению вопросов ее реализации в российском праве.