статья аннотация
Автор исходит из традиционного деления добросовестности на два типа — в субъективном смысле как извинительное незнание о фактах и в объективном смысле как стандарт поведения, через призму которого применяется норма права, — и утверждает, что субъективная добросовестность была кодифицирована в первом советском Гражданском кодексе 1922 года и далее развивалась как норма права, наполняемая содержанием судами; это было и есть применение не принципа, а нормы. В ГК 1995 года субъективная добросовестность служит нормативным основанием возникновения вещного права и способом защиты сделки от оспаривания. Объективная добросовестность начала свое развитие преимущественно в практике Высшего Арбитражного Суда РФ — при оспаривании сделок и взыскании убытков за формально правомерное, но недобросовестное поведение. В 2014 году объективная добросовестность как общий принцип была включена в ГК РФ (п. 3 ст. 1). Также были добавлены отдельные нормы права, сформулированные с опорой на добросовестность и на практику ВАС РФ, в частности об эстоппеле при оспаривании сделки (п. 5 ст. 166 ГК РФ). Кроме того, в Кодекс были включены неизвестная ранее российскому праву преддоговорная ответственность (ст. 431.1) и запрет на противоречивое поведение при отказе от договора (п. 4–5 ст. 450.1) как сферы проявления добросовестности. Автор отмечает, что сегодня российские суды применяют объективную добросовестность в тех случаях, когда на это прямо указано в Кодексе, — преддоговорная ответственность, оспаривание сделок и взыскание убытков при недобросовестных действиях, прекращение договора, — но в основном игнорируют это явление как принцип права, через призму которого можно оценивать любое поведение лиц. В частности, нет положительной практики, когда суды принимали бы во внимание добросовестность в спорах из исполнения договора — оценивали бы разумность и заботливость при исполнении, сотрудничество с контрагентом, информирование о любых изменениях и сложностях, возникших в ходе исполнения. Практика европейских судов, напротив, пронизана примерами развития принципа добросовестности при исполнении договора. Автор предполагает, что кодификация в России характеризует время: примерно через тридцать лет после принятия Кодекса наступил период отсутствия свободного судебного правотворчества — процесса, который остановился в нашей стране в августе 2014 года с ликвидацией Высшего Арбитражного Суда РФ. Теперь положения, сформулированные в области оспаривания сделок и взыскания убытков, продолжают применяться во множестве случаев, а на новый виток развития, в частности развития принципа добросовестности при исполнении обязательств, практика пока не перешла.
иное аннотация
В комментарии обращаю внимание на правовые позиции Верховного Суда: договор перевалки квалифицирован как услуги; право на отказ от договора услуг поименовано императивным, вопреки Пленуму ВАС РФ о свободе договора; условие «бери или плати» не признано ничтожным, но квалифицировано как плата за отказ от договора. В данном деле такая квалификация уместна, поскольку стороны захотели выйти из договора, но эта позиция не должна быть универсальной, так как смысл условия «бери или плати» в продолжении договорных отношений.
Из позиции ВС следует возможность снижения суммы, рассчитанной по условию «бери или плати». Раз условие «бери или плати» может быть квалифицировано как плата за отказ от договора, эту плату можно снижать по п. 16 Пленума ВС № 54.
Вопрос по мотивам дела: как исполнитель по договору защитил свое право, предъявив иск о признании отказа заказчика от договора незаконным? Это требование в лучшем случае дает ему право на новый иск — о взыскании платы по договору
