Вопрос о декриминализации незаконного предпринимательства давно обсуждался в нашей юридической литературе. В 2024 году был сделан важный шаг в этом направлении — законодательно исключена уголовная ответственность за незаконное предпринимательство, сопряженное с извлечением крупного дохода. Уголовно наказуемым осталось только деяние, причинившее крупный ущерб. Незаконное предпринимательство представляет собой нарушение формальностей, поэтому можно было предположить, что причинная связь между незаконным предпринимательством и причинением какого-либо ущерба невозможна. Тем не менее статистика показывает, что число осужденных за незаконное предпринимательство после реформы 2024 года не свелось к нулю. В статье рассматривается, что представляет собой незаконное предпринимательство после этой реформы, даются рекомендации для полного устранения преступности деяния, предусмотренного ст. 171 УК РФ.

Реформа законодательства об уголовной ответственности за картель существенно увеличивает риск привлечения к уголовной ответственности за это преступление. Усиление наказания призвано мотивировать участника картеля к добровольному сообщению о преступлении. При этом от уголовной ответственности за картель освобождается только то лицо, которое успело сообщить о преступлении первым. Законодательно закреплена юридическая фикция, согласно которой доходом от ограничения конкуренции признается вся выручка от реализации на пораженном рынке. Такое законодательное решение может повлиять не только на практику по уголовным делам, но и на реализацию полномочий антимонопольной службы в рамках административных процедур, в том числе при изъятии доходов от нарушений антимонопольного законодательства. Юридическая фикция в части определения дохода от картеля может оказать негативное влияние на доктринальное понимание причинной связи в уголовном праве, затронув при этом не только картели, но и другие преступления, в которых причинная связь является признаком объективной стороны.

Судебная практика по уголовным делам в Германии с конца XIX века по сей день придерживается в понимании причинной связи теории эквивалентности условий (condicio sine qua non). Выработаны особые правила, исключения из теории эквивалентности, позволяющие установить причинную связь в случае, когда вред причиняется несколькими лицами (альтернативная причинность, гипотетическая причинность, неосторожное сопричинение). В теории учение об эквивалентности условий дополняется учением о закономерной причине. Причина должна быть не только необходима для результата, но и достаточна в контексте естественных наук. В отличие от России и Англии, в Германии различается причинная связь и ее «объективная вменимость» (за рамками причинной связи) как самостоятельный объективный признак преступления. Вопрос о необходимости установления объективной вменимости причинной связи при совершении умышленного преступления остается дискуссионным, практика исходит из того, что установления причинной связи в контексте sine qua non достаточно для вменения результата. При установлении объективной вменимости причинной связи используются оценочные признаки, оценивается существенность причинной связи, допустимость риска, баланс интересов. В отличие от Англии этический критерий (предосудительность деяния и т.п.) при оценке причинной связи не учитывается.

В российском уголовном процессе преюдиция понимается так, что факты, уже установленные судебными решениями в рамках любого (уголовного, гражданского и административного) судопроизводства, не могут быть оспорены в уголовном деле, что увязывается с законной силой судебного решения. В обоснование такого положения нередко ссылаются на зарубежный опыт и практику международных судов. Эта статья содержит результаты проверки достоверности такой аргументации. Делается вывод о том, что аргументация эта действительности не соответствует. Преюдиция в нашем ее понимании не существует ни в романо-германской правовой традиции, ни в семье общего права, при этом возрождает теорию формальных доказательств и препятствует установлению истины в уголовном процессе. С одной стороны, она влечет умножение судебных ошибок в части необоснованного уголовного преследования. С другой стороны, она позволяет использовать суды для совершения преступлений, лишая потерпевших доступа к правосудию. Ситуация усугубляется тем, что она законсервирована постановлением Конституционного Суда РФ. Предложены для обсуждения рекомендации по решению проблемы.

Вопрос о запрете ростовщичества и наказании за него актуален и требует серьезного исследования российскими правоведами. В развитых странах с рыночной экономикой ростовщичество признается деянием предосудительным, противоправным и наказуемым. Ростовщичество — это опасное посягательство на чужое имущество, а если оно принимает массовый характер, то это — опасное посягательство на народное благосостояние, а также угроза общественной и государственной безопасности. Эффективному противодействию ростовщичеству в России препятствуют высокая инфляция, быстрое обесценивание рубля и недопонимание ответственности государства за решение социальных проблем в конкретных исторических условиях. Тем не менее и при таких обстоятельствах правовое противодействие ростовщичеству возможно и целесообразно.

Реформы российского законодательства о картелях сопряжены с внедрением выработанных за рубежом правовых конструкций, поэтому изучение зарубежного опыта представляет значительный интерес. В особенности актуальна разработанная в США «политика смягчения», усиление наказания за картели, соединенное с освобождением от ответственности первого лица, сообщившего о нем властям. Сравнительное исследование показывает, что зарубежный опыт усвоен не в полном объеме. С одной стороны, ошибки законодательной техники препятствуют эффективному применению закона. C другой стороны, их частичное исправление, предложенное в подготовленном ФАС законопроекте, создает новые риски: бюрократия получает новые рычаги давления на бизнес; ухудшается криминогенная ситуация в контексте коррупции; размываются критерии доказывания в уголовном судопроизводстве, что может распространиться не только на картели, но и на другие преступления; в итоге растет опасность необоснованного уголовного преследования в сфере экономической деятельности.

Российская норма об уголовной ответственности за манипулирование рынком рассматривается в сравнении с аналогичными американскими (правило SEC 10b-5, теория манипулирования на открытом рынке) и европейскими (Директива и Регламент о злоупотреблении рынками 2014 г.) нормами. На основании статистических данных делается вывод о том, что российская норма не работает, выявляются причины этого. Российская норма об уголовной ответственности за манипулирование рынком не дополняет норму о мошенничестве, а дублирует ее. Запрет на манипулирование рынком при этом казуистичен, пробелен и сложен для понимания. Этот запрет и норма об уголовной ответственности, на нем основанная, требуют серьезной переработки, необходимо устранить пробелы и сделать закон понятным. При этом установление уголовной ответственности за неосторожное и совершенное с косвенным умыслом манипулирование представляется преждевременным.

Гражданское право призвано регулировать отношения в сфере коммерческого оборота, уголовное право призвано их охранять. Объем охраны не может быть произвольным, он меняется в зависимости от состояния экономики. Уголовные законы должны приносить пользу экономике. Российское экономическое уголовное право находится в зачаточном состоянии, ему предстоит длительное развитие. Проблемы с качеством закона сложнее, чем представляется на первый взгляд, и нет простых способов их решения, что убедительно показывает автор в настоящей статье.