Если с точки зрения социологии науки допустимо выделение петербургской школы теории и философии права, то ее содержательным ядром будут представление о современной юридической науке как о явлении, относящемся к постклассической научной рациональности, и связанное с этим стремление использовать междисциплинарную методологию в научных исследованиях. Такой подход время от времени встречает непонимание, сопряженное с указанием на недопустимость введения юридических химер. В статье авторы предлагают придерживаться того, что с рядом оговорок можно отнести к философии и методологии здравого смысла, напоминающей о важности внимания ко всем позициям, которые отвечают минимальным процедурным критериям научности, о пагубности стремления «понимать слишком быстро», о желании найти рацио нальное зерно и объяснить, почему автор придерживается такой концепции вместо попытки раскритиковать другой взгляд сразу, о необходимости избегать навешивания ярлыков. Изучение истории правовых и политических учений, по мнению авторов, указывает на необходимость взвешенного отношения к различным точкам зрения главным образом потому, что основными «пользователями» права являются не сами ученые, а члены общества, далеко не всегда имеющие специальные познания в этой области, хотя данное соображение, разумеется, ни в коем случае не лишает ценности и саму правовую науку.

Словосочетание «виртуальная собственность» за последние десятилетия стало популярным в правовом дискурсе. В этих вопросах до сих пор остается много путаницы и неясных моментов. Термин «виртуальная собственность» однозначно может применяться только для описания игровой механики. Для данной области важно не стремиться отождествлять явления из мира фактов с юридическими конструкциями, а значит, термин «виртуальная собственность» нецелесообразно использовать для разнородных объектов, например доменных имен и внутри игрового имущества — необходимо различать объекты, находящиеся в непосредственной связи с субъектом права, и объекты, «владение» которыми опосредовано какой-либо виртуальной репрезентацией. Один и тот же объект цифрового мира может находиться под несколькими юридически сосуществующими режимами. Представление о виртуальной собственности лишено реального юридического смысла в контексте изолированной игровой составляющей, а также в случае попытки построения аналогии с вещным правом, поскольку модель абсолютного правоотношения противоречит природе явлений. Все это не означает, что объект виртуальной собственности не может быть объектом правоотношений, а лишь то, что правовая квалификация всегда возможна только ad hoc. Вещно-правовая модель виртуальной собственности в перспективе может быть реализована в моделях отношений на основе NFT. Для всех юридических вопросов в игровых средах имеет значение добросовестность участников отношений, которую надлежит определять в зависимости от соблюдения правил игры — факта, с которым связаны предлагаемые в статье концепции принадлежащего организатору игры исключительного права sui generis и «игровой вуали».

В статье исследуется идентификация систем искусственного интеллекта и роботизированных систем. Авторами был проведен анализ нормативно-правовых и рекомендательных актов зарубежных стран, который демонстрирует основные направления использования идентификации в рамках правового регулирования. Эмпирический материал, на основании которого проведено исследование, включает в себя информацию об идентификации на территории США, Европейского союза, Китая, Японии, Южной Кореи, ОАЭ, Сингапура, Канады, Великобритании, Германии. В результате авторами были выявлены не только основные подходы, цели и задачи использования идентификации систем искусственного интеллекта и роботов, но и структурированы правовые принципы, выведенные на их основе, находящиеся во взаимосвязи с отраслью информационного права.