Очерк о квалификации хищения криптовалюты

Одной из наиболее актуальных тем в сфере как частного, так и публичного права, становится разработка правового режима операций, совершаемых с криптовалютами. Тем не менее, на фоне таких острых вопросов, как определение правовой природы криптовалюты, с точки зрения ст. 128 ГК РФ, возникает вопрос правовой охраны отношений, связанных с использованием криптовалют и совершением операций с ними. В этом случае неизбежно на первое место выходит публичная криминальная сфера, выполняющая имманентно присущую ей охранительную функцию.

На фоне разворачивающихся на страницах ведущих юридических изданий и в профессиональных социальных сетях дискуссий о возможной криминализации сферы применения криптовалюты неизбежно встает вопрос о наличии либо отсутствии возможности криминализации её хищения.

Тем не менее, при ответе на поставленный вопрос специалисты в сфере уголовного права, прежде всего, вынуждены вторгнуться в сферу цивилистического анализа, поскольку первым шагом на пути к определению правильной квалификации криптовалюты является определение её правовой природы с точки зрения объектов гражданских прав, а именно – необходимо определиться с тем, возможно ли отнести криптовалюту к категории «имущество», формализованную гражданским законодательством.

Уголовно-правовая традиция, несмотря на значительное разнообразие подходов в судебной практике к определению понятия «имущество», все же настаивает на соблюдении правила о том, что при уголовно-правовой квалификации экономических преступлений используемые законодателем при описании признаков составов таких преступлений термины нужно толковать исходя из закона, регулирующего отношения, охраняемые нормой Особенной части УК[1]. Соответственно, при определении базовой категории «имущество» в рамках квалификации хищений необходимо руководствоваться положениями ст. 128 ГК РФ.

Поверхностный анализ аргументов сторонников и противников признания имущественной правовой природы за криптовалютой позволяет согласиться с позицией Савельева А.И., основанной на широком толковании в практике ЕСПЧ для целей публичного права понятия «имущество» (англ. property), которая состоит в том, что криптовалюту следует рассматривать в той или иной степени в качестве «иного имущества», пока не установлено иное[2].

Соответственно, отталкиваясь от данного тезиса, далее можно вести речь о квалификации незаконного перехода криптовалюты в чужое обладание в качестве хищения.

Немногочисленная судебная практика[3] по вопросу о хищении виртуальной валюты (по аналогии с криптовалютой) в рамках сетевой игры, где участники договариваются об условной стоимости персонажей и «аксессуаров» к ним, демонстрирует весьма сомнительный подход.

Так, лицо А приобрело на некотором ресурсе логин и пароль лица Б к адресу электронной почты, который, в свою очередь, был привязан к аккаунту онлайн-игры. Впоследствии, заблокировав доступ к обоим аккаунтам легальному пользователю посредством изменения паролей, лицо А продало третьему лицу виртуальные игровые ценности персонажа аккаунта, принадлежащего лицу Б, а полученными от продажи денежными средствами распорядилось по своему усмотрению.

Судом действия лица А были квалифицированы по ч. 2 ст. 272 УК («Неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации, если это деяние повлекло блокирование, модификацию компьютерной информации, совершенный из корыстной заинтересованности»). На первый взгляд, подобная квалификация, с точки зрения правильности определения объекта преступного посягательства, выглядит верной. Как известно, объектом преступления, предусмотренного ст. 272 УК, являются общественные отношения, обеспечивающие правомерный доступ, создание, хранение, модификацию, использование компьютерной информации самим создателем, потребление ее иными пользователями[4].

Однако из приведенных обстоятельств следует, что в данной ситуации вполне очевидным является также посягательство на отношения в сфере собственности, так как предметом посягательства выступило имущество в виде виртуальных игровых ценностей, которые впоследствии были оценены в экономическом эквиваленте, то есть им в соответствии с правилами игры a priori была придана ценность. Таким образом, квалификацией деяния по ч. 2 ст. 272 УК само по себе хищение осталось «за бортом».

Изложенный выше пример из судебной практики позволяет проводить некоторые аналогии, связанные с потенциальным хищением криптовалюты. Представляется, что в случае с её переходом в незаконное владение иного лица также выполняется посягательство на два объекта: отношения в сфере компьютерной информации и отношения в сфере собственности. Такое положение вещей полностью исключает квалификацию хищения криптовалюты лишь по ст. 272 УК, поскольку в данном случае выполнение объективной стороны данного состава преступления является лишь способом создания условий для совершения последующего хищения.

Единовременное посягательство на указанные объекты при условии выполнения объективной стороны путем вмешательства в функционирование систем компьютерной информации или информационно-телекоммуникационных сетей, результатом которого становится хищение имущества либо приобретение права на него, вполне гармонично вписывается в конструкцию состава, предусмотренного ст. 159.6 УК («Мошенничество в сфере компьютерной информации»).

Особенностью данного состава преступления является то, что по сути с его введением была образована новая самостоятельная форма хищения, которая, в отличие от классического мошенничества (ст. 159 УК), не предусматривает в качестве обязательного квалифицирующего признака наличие обмана либо злоупотребления доверием. Напротив, данная форма «мошенничества» предполагает, что завладение имуществом или приобретение права на него сопряжено с проникновением в информационную среду, в которой осуществляются различного рода информационные операции, юридические последствия которых состоят в приобретении участниками оборота имущества в виде денежных средств или имущественных прав[5].

В настоящее время практика применения ст. 159.6 УК сопряжена, в основном, с хищениями денежных средств с помощью получения неправомерного доступа к банковским онлайн-сервисам и последующим переводом денежных средств на расчетный счет лица, совершающего преступное посягательство.

Однако в контексте полного отсутствия правового регулирования оборота криптовалют и их квалификации с точки зрения объектов гражданских прав в качестве «иного имущества» подобная, в некоторой степени огрубленная, квалификация представляется наиболее точной.

Иная квалификация, например, сконструированная как совокупность ч. 2 ст. 272 и соответствующего вида хищения, вызвала бы ряд возражений с точки зрения существующей догматики.

Во-первых, при квалификации данного деяния в качестве совокупности ч. 2 ст. 272 и 158 УК возникает необходимость опровержения традиционного представления, что предметом кражи в уголовном праве может быть лишь осязаемая вещь, хотя это и не оговорено специально в качестве квалифицирующего признака состава кражи в законе.

Во-вторых, при квалификации указанного деяния в качестве совокупности ч. 2 ст. 272 и ст. 159 УК, появляется возражение с позиции судебной практики. Пункт 13 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2007 № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» указывает на то, что квалификация деяния в качестве мошенничества возможна лишь при наличии обмана лица, а не компьютерной системы. Учитывая отсутствие обмана в качестве квалифицирующего признака ст.159.6 УК, такой проблемы не возникает.

Подводя итог рассуждениям, следует отметить, что постепенное вхождение в экономический оборот криптовалюты и её аналогов требует, прежде всего, отклик на уровне доктринальных разработок и впоследствии в законодательном регулировании защиты имущественных отношений. Они связаны с определением правового статуса криптовалюты и возможностью её отнесения к категории «имущество» для целей уголовно-правовой охраны отношений. Несмотря на некоторые допущения, хищение криптовалюты в рамках нынешнего правового регулирования представляет собой посягательство на два объекта, охватываемое составом мошенничества в сфере компьютерной информации, и соответственно, не требующее от законодателя введения каких-либо новых специализированных составов или квалификации по их совокупности.

[1] Яни П.С. Легализация преступно приобретенного имущества: предмет преступления // Законность. 2012. N 9. С. 28 - 33.

[2] Савельев А.И. Криптовалюты в системе объектов гражданских прав // Закон. 2017. N 8. С. 136-153.

[3] Постановление № 1-112/2017 от 11 апреля 2017 г. по делу № 1-112/2017 // URL: http://sudact.ru/regular/doc/8fOXO0Qg7g5Q/

[4] «Методические рекомендации по осуществлению прокурорского надзора за исполнением законов при расследовании преступлений в сфере компьютерной информации» (утв. Генпрокуратурой России) // СПС «КонсультантПлюс».

[5] Яни П.С. Специальные виды мошенничества // Законность. 2015. N 8. С. 35 - 40.