На примере дела, недавно дошедшего до ВС РФ, автор отмечает необычное для российской юрисдикции, но давно известное в странах общего права явление деперсонификации судебного процесса и исполнительного производства. По некоторым категориям споров сама фигура ответчика теряет значение, а процессуальный статус следует за вещью, которая находится в центре разбирательства. Поэтому все сложнее определить, имеются ли основания для процессуального правопреемства, даже когда оно произошло в материальном праве, в том числе при совершении ответчиком сделок с имуществом для уклонения от исполнения судебного решения. Вместе с тем отход от классических взглядов на субъектный состав правоотношения и процедуры его принудительной реализации влечет рассинхронизацию материального и процессуального регулирования, подрывает основы частного права и правосудия.

На примере комментируемого дела автор анализирует современные подходы к допустимости замены способа исполнения подтвержденного судом требования, в том числе в форме мирового соглашения в исполнительном производстве. Несмотря на кажущуюся простоту вопроса и многолетнюю практику применения соответствующих норм, даже на уровне кассационных судов не редкость формальный подход, при котором доводы о безусловном обеспечении исполнимости первоначального судебного постановления перевешивают свободу сторон урегулировать спор на любой стадии, а также правомерные интересы самого взыскателя. В итоге мировые соглашения, невзирая на все усилия законодателя, разъяснения высших инстанций и наработки процессуальной доктрины, остаются редкостью, а показатели принудительного исполнения — неутешительными. Судьи до сих пор с недоверием относятся и к другим формам добровольного изменения сторонами правоотношения на постсудебной стадии: отказу от взыскания и изменению способа исполнения.

Автор статьи пытается ответить на вопросы: обоснованны ли надежды, что БРИКС превратится в центр сборки новой глобальной правовой системы, которая завоюет господство, потеснив англо-американское право? Какова в этом процессе роль России? В поиске ответа анализируются актуальная концепция правовой гегемонии, разработанная известным итальянским правоведом У. Маттеи, опыт стран постсоветского пространства и международная бизнес-практика. В итоге делается неутешительный вывод об отсутствии реальных предпосылок праву БРИКС в целом или какой-то юрисдикции из его состава в обозримом будущем занять место правового гегемона, потеснив Великобританию с ее бывшими доминионами и колониями (включая США). Однако эволюционным путем само, например, английское контрактное право посредством независимого толкования международными арбитрами, все большая часть которых происходит из стран Глобального Юга, может насыщаться новыми смыслами, интернационализироваться, выводиться из национального британского контекста.