Чтобы совершить покупку, вам надо авторизоваться или зарегистрироваться .
 
 
 
закрыть
Информация
Чтобы оставить комментарий на www.zakon.ru, необходимо зарегистрироватся.
закрыть
Information
Please note that this is beta English version. Some pages may not be translated. If you experience difficulties, please contact our administrator: moderator@igzakon.ru . We will be happy to assist.

«Если ты попал в муткорт, значит, ты чего-то добился» // Интервью с победителями конкурса им. Виллема К. Виса

Отрасль права: Международное право
15.05.2018 — 12:55

В марте этого года студенты факультета права НИУ ВШЭ впервые в истории победили в престижном международном конкурсе по арбитражу  конкурсе им Виллема С. Виса. В финале им пришлось бороться со студентами из Кембриджа. Всего в конкурсе участвовало более 300 команд со всего мира. В своем интервью журналу «Закон» участники команды рассказывают, как шла подготовка к конкурсу, как строился игровой процесс и как студентам удалось совместить подготовку к конкурсу с учебой. В интервью приняли участие студенты Вера Быкова, Гаянэ Гулян, Владимир Косцов, Оксана Тюсина, а также один из тренеров команды Эльза Даулетшина, юрист практики трансграничных споров международной юридической фирмы Jones Day.

 

— Это первый игровой конкурс, в котором вы приняли участие?

Вера Быкова: В прошлом году мы участвовали в конкурсе им. Джессопа — по международному публичному праву.

Оксана Тюсина: У меня лично конкурс Виллема Виса был четвертым муткортом, в котором я принимала участие. Первой была Модель Европейского суда по правам человека, потом — Модель Международного уголовного суда, потом Джессоп, потом уже Вис.

— То есть у вас уже большой опыт. А как изначально к вам пришла идея участвовать в муткортах?

Владимир Косцов: Я в первый раз услышал о муткорте, когда только поступал на юридический факультет. Меня очень волновало, что из-за погружения в право я забуду языки. Выпускники факультета права НИУ ВШЭ посоветовали мне как можно быстрее принять участие в муткорте, в частности в конкурсе Джессопа. Поэтому я уже на первом курсе присутствовал там в качестве волонтера-пристава, который следит за временем. А после первого курса прошел отбор и попал в команду. Для меня это был прежде всего способ убедиться, что мой язык остается на хорошем уровне. Потом уже я оценил тот факт, что в рамках любого муткорта мы разбираем кейс настолько детально, как никогда бы не стали разбирать его в реальной жизни, такую кропотливую работу просто никто не будет оплачивать. В этом плане муткорт стал хорошей тренировкой для ума.

Вера Быкова: Для меня муткорт — это в первую очередь дух соревнований, он отвлекает от рутинной жизни, учебы. Каждый день на протяжении года ты выполняешь какой-то набор заданий, занимаешься делом, которым занята вся команда, и вас всех объединяет одна цель. Это очень классно: работа в команде и движение к какой-то цели. Плюс муткорт рекламируется как движение лучших юристов.

Оксана Тюсина: А я, честно говоря, с трудом могу вспомнить мое первое ощущение от конкурса им. Виллема Виса. Но точно знаю, что мне еще с первого курса казалось: если ты попал в муткорт, значит, ты чего-то добился, даже независимо от твоих результатов конкретно в этом конкурсе.

У нас в университете даже отбор в команду — это серьезный вызов, и если ты попадаешь в эти избранные пять (или больше) человек, то уже кажется, что ты занимаешься чем-то особенным.

Кроме того, муткорт дает возможность ближе познакомиться с теми отраслями, с которыми вряд ли столкнешься в своей работе, например с международным уголовным правом, как это было в Модели Международного уголовного суда. Это серьезно расширяет кругозор, и даже если ты не понимаешь конкретные детали этой отрасли, ты видишь общие принципы, на которых она построена, и понимаешь, как нужно мыслить.

Поэтому неважно, на что ориентирован кейс — на атомное оружие или, например, на культурные ценности. В любом случае, изучая этот вопрос, ты изучаешь, как строится и функционирует вся правовая система.

— Расскажите, как вас отбирали.

Эльза Даулетшина: Раньше все было на уровне студенческой инициативы: знакомые звали знакомых. Сейчас же у нас на факультете права есть курс международного коммерческого арбитража, который ведут Михаил Гальперин и Елена Мазетова, и все, кто хочет попасть в Висмут, записываются на этот курс. И уже в процессе обучения преподаватели смотрят, как ребята выступают. Сам отбор проходил в два этапа: на первом мы дали им небольшое дело и попросили подготовить позицию за истца или за ответчика, из расчета на 5–10 минут для ее презентации, чтобы сразу посмотреть, как они справляются с нервами, как выступают и говорят. Сразу видно, как человек думает, и понятен уровень английского. На втором этапе отбор происходил в формате собеседования, на котором мы уже ближе знакомились с претендентами, узнавали их интересы, кто уже работает, кто сколько времени может уделять конкурсу.

— А много всего было претендентов? Это те, кто был на курсе?

Эльза Даулетшина: В первую очередь слушатели курса, но были и желающие со стороны. В этом году поток претендентов был намного больше, чем в предыдущие годы: пришло около 40 человек.

— Как у вас получалось совмещать подготовку к конкурсу с учебой, вы же все учились и некоторые, наверно, еще и работали?

Владимир Косцов: Да, некоторые из нас работали помощниками юриста, когда отбирались. На остальное и правда уже не было времени. Только работа, учеба и конкурс.

Все свободное время и выходные приходилось концентрироваться на муткорте.

По крайней мере, лично мне отвлекаться на муткорт в будни было сложно, поэтому я занимался им в основном именно в выходные.

Вера Быкова: Муткорт действительно учит работе в режиме мультизадачности, когда ты можешь делать много дел одновременно и грамотно распределять свое время.

Гаянэ Гулян: Когда ты постоянно увлечен муткортом, то ситуации в учебе, на работе начинают все время напоминать о нем. К примеру, при обсуждении на учебном семинаре какого-то кейса мне в голову сразу приходила мысль, что этот принцип было бы интересно применить и у нас. То есть учеба, работа и муткорт друг другу не мешают. Мне кажется, наоборот: чем больше стараешься примерять самые разные вещи на муткорт, тем шире получается осмысление кейса.

Более того, муткорт полезен для будущей работы.

Если ты в рамках муткорта напишешь пару раз меморандум, то поймешь, как он должен выглядеть, и на работе будет гораздо проще структурировать свои мысли в каком-то едином документе.

— А как вы понимали, как правильно писать меморандум? Здесь требовалось больше самостоятельной работы или в первую очередь помощь наставников?

Владимир Косцов: Собственно, это как раз одна из задач тренеров, потому что в разных конкурсах разный стиль написания меморандума, так что помощь тренера здесь играет определяющую роль. Но, поскольку у нас это был не первый конкурс, мы уже имели определенный опыт.

— Почему вы решили переключиться на конкурс им. Виллема Виса? Чем он принципиально отличается от конкурса им. Джессопа?

Вера Быкова: Прежде всего тематикой: конкурс им. Ф. Джессопа посвящен международному публичному праву, это спор между двумя государствами о различных проблемах международного права, в то время как Висмут — это спор между двумя компаниями о контракте. Также он частично посвящен процессуальным проблемам, которые возникают уже в ходе арбитража. Например, в этот раз в нем поднимался вопрос об отводе арбитра.

Лично меня в какой-то момент больше стало интересовать частное право, потому что я хотела работать в этой сфере. И сейчас я занимаюсь российскими спорами в области частного права. Плюс мне захотелось попробовать что-то новое, потому что, действительно, форматы конкурсов очень разные: и требования к меморандуму, и выступление, и регламент, и место проведения — всё абсолютно другое.

— А если сравнивать с другими конкурсами, конкурс им. Виллема Виса считается более престижным?

Эльза Даулетшина: Определенно. В сфере частного права Висмуту однозначно нет равных. Принято считать, что Вис — это частноправовая версия Джессопа, который, в свою очередь, является престижнейшим именно в сфере публичного права. Несмотря на относительную молодость — Висмуту всего 25 лет, — у него уже есть свои история и наследие, а многие даже называют его Олимпийскими играми международного коммерческого права.

— Сколько команд участвовало в этом году?

Оксана Тюсина: В этом году в Вене изначально было зарегистрировано рекордное количество команд — 362 из 86 стран мира.

— Кто представлял Россию?

Гаянэ Гулян: Кроме нас, это были МГУ, МГИМО, МГЮА, СПбГУ, РАП, РУДН, РАНХиГС, РШЧП и команда НИУ ВШЭ из Санкт-Петербурга, всего было представлено 10 российских команд. Со всеми ними нам посчастливилось собраться на одном из лучших подготовительных раундов (пре-мутов) конкурса в Москве, который ежегодно проводится в стенах МГУ.

Надо сказать, что уровень подготовки и профессионализма российских команд растет с каждым годом, в том числе благодаря участию в таких сильных пре-мутах, как московский.

— А сколько людей участвуют в основном этапе?

Вера Быкова: Огромное количество. Вся Вена просто заполонена людьми, которые что-то учат, повторяют, читают — прямо на ходу или в кафе.

Это на самом деле выглядит удивительно. Организатору конкурса, если я не ошибаюсь, даже выдали специальную награду от градоначальника Вены за то, что он развивает туризм.

— А вы успели почувствовать себя туристами?

Владимир Косцов: Все зависит от того, как быстро ты вылетишь из конкурса. Если сразу после отборочных раундов — а на этом этапе из 362 команд проходят только 64, — то времени на то, чтобы прогуляться по городу, будет вполне достаточно. То есть большинство людей освобождаются в первые четыре дня. И сами организаторы конкурса готовят для них ежедневные экскурсии и другие мероприятия.

— Звучит так, словно это, в принципе, игра без проигрыша.

Владимир Косцов: Так и есть.

— Сколько вы к этому конкурсу готовились?

Эльза Даулетшина: С октября 2017 г., как вышел кейс. Хотя, мне кажется, мы никогда не останавливались. И, честно говоря, с трудом можно вспомнить, когда были последние выходные. Первые, например, будут в эти праздники.

— Подготовка, вероятно, должна включать в себя не только написание меморандумов, но и какие-нибудь тренировки разговорной речи, навыки быстро отвечать на вопросы, которые ставит судья. Можете рассказать об этой стороне?

Вера Быкова: Мы начали готовиться к устным раундам сразу по завершении работы над меморандумом и собирались в этом году довольно часто. В нашей победе есть большая заслуга тренеров. Помогла слаженная работа, когда каждый стабильно, два-три раза в неделю, находил время на тренировки, которые порой длились более двух часов.

— А как проходит тренировка?

Вера Быкова: Как правило, каждый участник представляет свою позицию. Иногда он старается уложиться в 14 минут, как установлено регламентом конкурса, иногда не придерживается ограничений и выступает, скажем, в течение часа. Другие участники и тренер задают ему вопросы. И мы таким образом стараемся покрыть все вопросы, которые только могут возникнуть.

— Получается, вы с октября занимались одним и тем же делом, встречались два раза в неделю, обсуждали его, презентовали позиции, отвечали на вопросы. Не произошло выгорания? Все-таки тяжело заниматься одним и тем же делом больше полугода.

Владимир Косцов: Скучно не становится, потому что кейс сам по себе достаточно объемный. И чем больше о нем узнаешь, тем больше его граней тебе открывается. Мне кажется, что люди, которые изначально придумали эту проблему, не знали как минимум половины аргументов, которые потом всплыли. Например, один из аргументов, который мы приводили, основывался попросту на опечатке в кейсе.

Оксана Тюсина: Самое главное, что арбитры, которые это дело судят, тоже постоянно его смотрят в повторении. Им становится скучно слушать одно и то же, и они с каждым новым выступлением пытаются продвинуться все дальше, задать такой вопрос, который еще никто не задавал, как бы поставить человека в неудобное положение. Соответственно, идет развитие понимания и у арбитров, и у студентов одновременно. И кейс изучается все более глубоко. Под конец сама основа спора уже никому не интересна.

— Расскажите подробнее про сам кейс. В чем он заключался?

Гаянэ Гулян: Заказчику нужно было доказать, что торты, которые должен был доставить оппонент, произведены с нарушением договора. А поставщику, который выступал истцом и просил взыскать деньги за товар, требовалось приложить все усилия к тому, чтобы доказать, что торты произведены в соответствии с этическими нормами. Проблема была в том, что в стране, в которой выращивали какао-бобы, была коррупция. В результате ради поля какао-бобов вырубили целый лес, заповедник. Это и было нарушением этических норм ответчика.

Но еще был вопрос, заключавшийся в отводе арбитра. Предполагалось, что поставщик какао-бобов назначил для истца арбитра, а ответчику не понравился этот арбитр, потому что он был связан с истцом по разным основаниям. И он решил его отвести.

— Можете подробнее рассказать, как строится игровой процесс?

Оксана Тюсина: Каждой команде сообщается сторона, за которую она будет выступать. Соответственно, это либо истец, либо ответчик. На первом этапе это объявляется заранее, но если команда выходит в плей-офф, то узнает, за кого она будет играть, уже непосредственно перед каждым раундом, иногда бросается монетка. Чаще всего от раунда к раунду сторона меняется. Она не меняется только в очень редких случаях, если обе вышедшие команды были на одной стороне. У кого-то из них позиция сохранится.

— Тогда как раз и пригождается монетка?

Оксана Тюсина: Да, верно. Монетка кидается, если обе команды были на одной стороне.

Соответственно, от команды есть два спикера. Один отвечает за процесс, другой — за материю. И у каждого из них по две основные части. Собственно, в процессуальной составляющей это были вопросы отвода арбитра и права арбитража решить этот вопрос. В материальной — применение стандартных условий одной из сторон и, соответственно, природа обязательств: было ли это обязательство результата или обязательство приложения усилий? Каждому участнику дается 14 минут на выступление и одна минута на реплику. После этого раунд заканчивается.

— 14 минут на выступление каждому из двух представителей каждой команды?

Оксана Тюсина: Да, т.е. выступление обеих команд длится примерно час.

— Участники не задают друг другу вопросы?

Гаянэ Гулян: Нет, только судьи.

Иногда во время выступления одной стороны арбитры могут ее остановить и спросить другую сторону, например, согласна ли она с таким-то аргументом или нет. То есть стараются сразу спровоцировать соперничество и посмотреть, кто лучше.

Владимир Косцов: Но если очень хочется задать вопрос, как я иногда любил делать, можно в своем выступлении попросить другую сторону высказаться. Мне кажется, это было особенно полезно, когда мы выступали на стороне истца. Ответчику было важно обойти ряд вопросов, сделать так, чтобы арбитры их не задали. А истцу, наоборот, нужно было лишний раз подтолкнуть арбитров к этому.

— Кем вы были в финале?

Гаянэ Гулян: Ответчиками.

— То есть это не играло в вашу пользу.

Гаянэ Гулян: Нет, на самом деле ответчик был нашей любимой стороной. За него как-то легче было играть. Там было больше аргументов, которые нам лично нравились, и когда мы выступали, мы больше верили в то, что говорили. Просто иногда бывает, что надо сказать какой-то аргумент, а ты не особо в него веришь.

— Судя по описанию дела, с моральной точки зрения истец все-таки был не прав. Это же его поставщики вырубили лес.

Владимир Косцов: По большому счету, да. Но все же не он сам напрямую, а его поставщики.

— А он знал об этом?

Владимир Косцов: Нет, точно не знал.

— Тогда действительно непонятно.

Владимир Косцов: По условиям дела ответчик тоже был наделен рядом плохих качеств. Во-первых, он продавал эти торты. А во-вторых, когда он узнал о нарушениях, то просто раздал их в рамках маркетинговой кампании. То есть фактически его позиция была такая: торты ваши, конечно, плохие, но покупателю мы об этом не скажем. И при этом он не заплатил истцу.

— А как определяется внутри команды, кто отвечает за процесс, а кто — за материальную часть?

Вера Быкова: В этот раз, мне кажется, мы распределились добровольно: кто-то решил, что хочет изучать процесс, кому-то более интересной показалась материя. Но, по моему опыту, это иногда принудительно определяется. Тренеры считают, что так будет лучше и должна быть такая расстановка сил.

— Но это не судьи определяют?

Оксана Тюсина: Нет.

— Насколько я знаю, финальные этапы у вас вели Владимир и Гаянэ. Кто выбрал их кандидатуры? Тренеры?

Эльза Даулетшина: Да. Мы ребят с самого начала предупреждали, что финальное слово будет за тренерами. У нас большой тренерский состав, и вопрос решался коллегиально.

— А как выбирали, кого поставить? По текущему состоянию, по последним выступлениям?

Эльза Даулетшина: Оценивалось то, насколько человек готов выступать в данный момент.

— Кто судил в финале?

Гаянэ Гулян: Профессор Джордж Берман из Колумбийской школы права, Яс Банифатеми — вице-президент ICC, которая еще была председательствующим судьей при рассмотрении дела «ЮКОСа». Третьим был проф. Питер Хубер из Майнцского университета.

— Сколько всего схваток вам пришлось провести на венском этапе?

Гаянэ Гулян: Всего десять, из них четыре было на предварительных раундах, и шесть — в ран-офф. Это максимальное количество, которое команда может сыграть.

— В какой момент вы почувствовали, что можете претендовать на чемпионство?

Оксана Тюсина: Мне кажется, чемпионство не было очевидным вплоть до конца, не говоря уже об отборочных раундах. Когда в отборочных турах команду оценивают по баллам, очень сложно угадать, какой судья сколько баллов поставит. Из-за оценки одного арбитра можно опуститься в итоговой таблице очень низко и не пройти. В плей-офф все уже более очевидно: там есть две команды, и, по сути, арбитры сравнивают только их двоих. Им не нужно думать, сколько кому поставить.

Зато там уже непонятно, с кем ты будешь играть в следующем раунде, и выступление очень сильно зависит от того, кто будет твоим оппонентом. Конечно, были раунды, в которых наше преимущество было явным. Но были и очень сильные команды. И здесь нам уже частично повезло.

— Кто был самым сложным?

Владимир Косцов: О сложности, на мой взгляд, можно говорить в двух аспектах: команда может быть сильным соперником по существу аргументов или по эффекту от презентации и общему впечатлению.

По существу аргументов, на мой взгляд, самой сложной была команда МГУ, с которой мы играли в 1/16 финала.

Они показали настоящий профессионализм, и было видно, что это команда опытная и сильная, а с такими всегда приятно играть.

Гаянэ Гулян: Я бы еще хотела отметить команду из Бухарестского университета, с которой мы играли в полуфинале. На мой взгляд, это команда, которой удалось совместить и хорошую презентацию, и сильнейшую позицию по существу.

Владимир Косцов: Что касается презентации, то, наверное, Колумбийская школа права произвела здесь наибольший эффект, поскольку это была команда из уже взрослых участников — в хороших костюмах и с огромной командой поддержки. Вся аудитория была занята болельщиками из Колумбии, и против них мы — 5 человек.

— Это сильно мешало?

Владимир Косцов: Когда я выступал, какой-то человек все время качал головой, глядя на меня. Мол, вообще неправильно говоришь, абсолютно. При этом он сидел позади арбитров, т.е. им его было не видно, а вот мне — видно прекрасно.

— Думаете, это был какой-то психологический прием?

Владимир Косцов: Скорее всего, да.

— Когда вы выступали в схватке с командами — носителями языка, ощущался языковой барьер или нет? Все-таки тяжело выступать на чужом языке.

Гаянэ Гулян: На самом деле, нет, поскольку в Висе арбитры смотрят на право и пытаются именно в аргументах разобраться, задают очень хорошие вопросы. В итоге в каждом раунде разгорается очень интересная дискуссия.

Нам очень повезло с панелями арбитров, потому что все они были очень заинтересованы в деле и в нахождении истины, какая позиция более верная по праву. И с этой точки зрения уже было неважно, носитель языка или не носитель. Главное было ясно донести свою мысль.

— У вас очень хороший английский, где вы его учили, в университете или еще в школе?

Вера Быкова: Я окончила бакалавриат МГИМО. Пошла туда, потому что совсем не знала английского. И я выучила его там за три года.

Владимир Косцов: Я учился в школе с углубленным изучением английского языка и, если честно, в то время знал только его, больше особо ничем не занимался. Английский язык — вот и все знания. Еще я в 11-м классе ездил по программе обмена FLEX в Америку на год.

Оксана Тюсина: Я начала изучать английский в школе, но не скажу, что в моем городе его можно очень хорошо выучить.

— А в каком городе Вы учились?

Оксана Тюсина: В Борисоглебске Воронежской области.

Школа дала базу, но вот сами навыки грамотного письма, устной речи я приобретала в мутах, обучаясь в университете.

— Получается, что мут выступает неким инструментом, который позволяет подтянуть язык?

Оксана Тюсина: Да, потому что ты, по сути, целый год занимаешься языком — читаешь, пишешь, общаешься на нем на тренировках. В этом году мы даже на встречах общались на английском, потому что у нас на материальной части был итальянец в команде, и нам, чтобы он понимал, что происходит, нужно было говорить на английском языке. И весь год просто прошел в таком режиме.

— Владимир, а Вы в каком городе учились?

Владимир Косцов: В Северодвинске Архангельской области.

— Вера, а Вы откуда?

Вера Быкова: Я из Калининграда.

— Гаянэ?

Гаянэ Гулян: Я из Майкопа, Республика Адыгея. На самом деле у нас тоже невозможно было выучить язык нормально, а поскольку я всегда хотела учиться в МГИМО, в котором вступительный английский, то нужно было сдавать ЕГЭ на английском, и я в 11-м классе просто начала ходить к репетитору. И за один год я смогла подтянуть язык и сдать ЕГЭ на достойном уровне.

— Сколько баллов Вы набрали на ЕГЭ?

Гаянэ Гулян: 93. Но при этом у меня не был fluent English — я еще не могла свободно говорить, написать что-нибудь. Я просто знала правила и прорешала очень много заданий ЕГЭ — так, чтобы писать ответ, даже не читая задания. А разговорному английскому я научилась именно благодаря трем международным мутам, в которых я участвовала.

Я никогда не жила за границей, к сожалению. Все мои знания — благодаря мутам.

Оксана Тюсина: Вообще, у нас с первого курса есть предметы, которые ведутся на английском языке. Это очень помогает. В целом факультет действительно старается следовать лучшим международным стандартам в образовании, поэтому всегда поощряется стремление студентов изучать иностранные языки и международное право.

— Победа или постоянное участие в муткортах как-то изменили вас, помогли вам? Или победа была чем-то более важным, чем просто участие?

Гаянэ Гулян: Конечно, участие — это уже большое достижение. Без него не было бы и победы. Но для нас, как опытных мутеров, победа была очень важной. Не то, чтобы именно в этот раз мы шли только за победой, нет. Мы просто старались выложиться по полной, чтобы потом не было стыдно перед самим собой, что ты где-то не дотянул.

— А какой результат был бы для вас нестыдным? Вы же не знали, что выиграете. Какая стадия казалась вам решающей: дойти хотя бы до нее — уже будет супер?

Гаянэ Гулян: Единственный раунд, где мы реально сомневались, пройдем мы дальше или нет, это был раунд с Колумбийской школой права. И вот тогда я подумала: даже если не пройдем, этот раунд — уже круто.

— Это был четвертьфинал.

Оксана Тюсина: Да, и это уже был лучший результат России за всю историю участия в Висе. До этого команда МГУ в прошлом году дошла только до 1/8.

— Что дальше? Учеба, наука, только практика?

Вера Быкова: Сначала хотелось бы поехать учиться по обмену, поскольку Высшая школа экономики предоставляет уникальные возможности. Я хотела бы поехать в Сорбонну, так как свободно владею французским языком, было бы очень интересно изучать французский подход к цивилистике. Потом хотелось бы строить карьеру в России в сфере разрешения споров.

Гаянэ Гулян: Практиковать очень хочется, применять все свои знания, вести крутые проекты в жизни. Хотелось бы оставить после себя какой-то след в юриспруденции.

Оксана Тюсина: Помимо практической деятельности, в планах учеба и, конечно, магистратура. На каких-то более поздних этапах мне бы хотелось еще преподавать.

Владимир Косцов: Я бы тоже хотел преподавать, не на постоянной основе — я тоже, скорее всего, пойду по практическому пути, — но меня привлекает и научный подход.

Мне почему-то кажется, что муты все-таки ближе стоят к научному осмыслению. Там высокая практика и необычные дела, которые в России не встретишь.

— В Великобритании позиция судей считается венцом карьеры. Кто-нибудь из вас хотел бы стать судьей?

Гаянэ Гулян: Не уверены.

— Почему?

Гаянэ Гулян: В России к судье нет такого уважения и почета, как, например, в Америке, в Великобритании. Там судей даже в повседневной жизни называют Judge. Точно так же, как докторов называют «доктор», потому что это позиция, которая вызывает уважение и почтение.

Почему такое отношение? Потому что там судьи творят право. Там же прецедентная система и каждое их решение имеет значение. А значит, когда судья принимает решение, он должен все взвесить, постараться найти самый правильный подход. В России же всё похоже на фабрику. Всё происходит очень быстро. Не остается времени для права.

— Кто-нибудь из вас работал в суде?

Оксана Тюсина: Я проходила практику в суде общей юрисдикции. Это была очень короткая практика — я всего пять раз посетила суд, — но мне хватило.

Вера Быкова: Я недавно смотрела статистику, и там получалось, что около 80% судей, в том числе Верховного Суда РФ, являются выходцами из той же судебной системы.

То есть, чтобы стать судьей Верховного или, скажем, Конституционного суда, нужно с самого начала идти и становиться клерком, помощником судьи. И, как правило, это означает 10 лет довольно скучной работы, которая не даст профессионального роста. И в этом, мне кажется, большая проблема России.

Владимир Косцов: А в той же Англии судья — это позиция, которую может занять и бывший партнер юрфирмы, и вообще человек, который сделал юридическую карьеру и понимает право. Человек, который добился всего, и поэтому его уважают.

— Тогда что для вас сейчас является венцом вашей будущей карьеры? Кто-то уже имеет ясное представление об этом?

Владимир Косцов: В принципе, у нас есть альтернатива: можно быть арбитром, причем даже, наверное, международным. Но до этого надо прославиться в качестве, например, партнера.

Вера Быкова: Там тоже сложные дела. И действительно есть возможность заниматься правом.

— Кто-нибудь вам уже направлял предложения о работе после того, как прошла новость, что вы выиграли муткорт?

Вера Быкова: Некоторые международные и российские фирмы заинтересовались нашей победой в конкурсе. Безусловно приятно, что наша увлеченность правом и энтузиазм при решении сложных правовых проблем помогают нам в построении карьеры с ее первых ступеней.

***

Интервью взял Владимир Багаев.

ключевые слова: интервью, муткорт
  • 1034
  • рейтинг 2

Похожие материалы

Комментарии(2)

Написать комментарий
  • Александр Викторович Семин юрист
     
    Александр Семин Москва Юрисконсульт, АО "ЭЛВИС-ПЛЮС"
     
    15.05.2018 - 21:29 Александр Семин
    Молодцы!

    Но фраза: "Потом уже я оценил тот факт, что в рамках любого муткорта мы разбираем кейс настолько детально, как никогда бы не стали разбирать его в реальной жизни, такую кропотливую работу просто никто не будет оплачивать" - звучит очень спорно.
    - За дело заплатили 30 000 рублей?
    - Ага.
    - Так, значит думаем наполовину.
    1
  • Максим Владимирович Криппа юрист
     
    Максим Криппа Частная практика
     
    21.05.2018 - 17:43 Максим Криппа
    Ребята, Вы молодцы! Наши поздравления, так держать.
    0

 
Чтобы оставить комментарий, вам надо авторизоваться. Текст комментария будет сохранен.

Если вы еще не зарегистрированы на Закон.ру, то сохраните текст комментария и зарегистрируйтесь.