Чтобы совершить покупку, вам надо авторизоваться или зарегистрироваться .
 
 
 
закрыть
Информация
Чтобы оставить комментарий на www.zakon.ru, необходимо зарегистрироватся.
закрыть
Information
Please note that this is beta English version. Some pages may not be translated. If you experience difficulties, please contact our administrator: moderator@igzakon.ru . We will be happy to assist.

"Я бы ввел лет на пять мораторий на подготовку любых изменений в законодательство о банкротстве"

Отрасль права: Гражданское право
29.03.2012 — 19:05
Сфера практики: Банкротство

В ближайшем будущем на свет появятся сразу два судебных акта, принципиально важных для судебного разбирательства дел о банкротстве: это решение Большой палаты ЕСПЧ по делу «Котов против России» и постановление Пленума ВАС РФ, касающееся процессуальных вопросов рассмотрении этой категории споров. О том, что таят в себе эти акты, а также о том, почему стоит наложить мораторий на законопроекты в сфере банкротства в интервью журналу «Вестник ФАС Московского округа», фрагмент которого публикуется на Закон.ру, рассказал заместитель председателя ВАС РФ, профессор Василий Владимирович ВИТРЯНСКИЙ.

— Василий Владимирович, к какой системе — продолжниковой или прокредиторской — ближе российское законодательство о банкротстве? Есть ли тенденция к усилению одной из этих направленностей?

 — Я бы ответил так: российское законодательство о несостоятельности невозможно отнести ни к радикально продолжниковой (как, например, французское), ни к радикально прокредиторской (например, английское) системам банкротства. Мы можем говорить о золотой середине — нейтральной системе банкротства, ведь вопрос о том, какую из процедур — реабилитационную или ликвидационную — применять к должнику, решается по результатам проведения нейтральной процедуры наблюдения, в ходе которой оценивается финансовое состояние должника и возможность восстановления его платежеспособности.

Обратите внимание на ст. 75 действующего российского Закона о банкротстве: даже при наличии решения первого собрания кредиторов об обращении в арбитражный суд с ходатайством о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства или при отсутствии какого-либо решения собрания кредиторов по этому вопросу арбитражный суд может ввести одну из реабилитационных процедур. В то же время российский должник не может обратиться в суд с заявлением о применении к нему реабилитационной процедуры (как это может сделать, например,  американский должник по главе 11 Кодекса о банкротстве США). Обращаясь в суд, он подает заявление о признании его банкротом в надежде на то, что по результатам процедуры наблюдения собрание кредиторов, а затем и арбитражный суд предпочтут ликвидации его финансовое оздоровление или внешнее управление его имуществом.

Если проанализировать многочисленные изменения, внесенные в российское законодательство о банкротстве за последние три-четыре года, а также не менее многочисленные предложения по совершенствованию этого законодательства в законопроектах, то мы увидим, что они тоже не характеризуются однозначно прокредиторской или продолжниковой направленностью.

С одной стороны, целый ряд новелл Закона о банкротстве говорит о заботе законодателя об укреплении положения кредиторов, защите их прав и законных интересов. К их числу можно отнести положения, значительно расширяющие круг недействительных сделок должника (новая глава III.1 Закона о банкротстве) и возможности кредиторов по привлечению к субсидиарной ответственности контролирующих его лиц, а также правила, определяющие положения залогодержателя в деле о банкротстве.

С другой стороны, Минэкономразвития активно продвигает законопроект, в соответствии с которым организации-должники получат возможность изначально подавать в арбитражный суд заявление о финансовом оздоровлении. Что, безусловно, будет им на руку.

Однако в целом, по моим наблюдениям, реальная картина банкротств в нашей стране мало зависит от содержания законодательства. С момента восстановления института банкротства (с 1993 г.) и по настоящее время подавляющая часть дел о банкротстве завершается не восстановлением платежеспособности должников, а их ликвидацией. Приведу статистику: в 2011 г. по результатам рассмотрения 27 тысяч заявлений о банкротстве в 74% случаев после процедуры наблюдения было принято решение о признании должников банкротами и открытии конкурсного производства и только в 3,6% случаев — определения о введении процедур финансового оздоровления или внешнего управления.

— Василий Владимирович, Вы известный исследователь проблем института банкротства. Почему Вы выбрали для себя именно эту тематику?

— Не думаю, что правоотношения в рамках банкротства представляют собой основную тему моих научных исследований. Заняться несостоятельностью было производственной необходимостью. Осенью 1992 г. в Высшем Арбитражном Суде РФ была создана рабочая группа, задачей которой было формирование судебной практики по применению нового Закона о банкротстве. Я до сих пор остаюсь ее руководителем. Мне пришлось вместе с некоторыми другими работниками ВАС участвовать в подготовке Законов о банкротстве 1998 и 2002 гг., затем комментировать новые законоположения, а также заниматься подготовкой специалистов и ученых-правоведов в этой области. Мои научные труды по банкротству — побочный продукт этой деятельности.

— В чем особенность правоотношений, возникающих в процессе банкротства? Можно ли сказать, что они являются правоотношениями sui generis?

— Конечно, правоотношения, возникающие в процессе банкротства, характеризуются целым рядом особенностей, однако, на мой взгляд, это не влияет на их правовую природу, а лишь свидетельствует об их специальном правовом режиме, который необходим в силу особого статуса должника. Рассуждения же о правоотношениях банкротства как о правоотношениях sui generis могут привести к серьезному пробелу в их правовом регулировании, поскольку лишают нас возможности применять к ним (пусть и субсидиарно) законоположения, предназначенные для регулирования гражданско-правовых, административных и процессуальных отношений, а также использовать соответствующие доктринальные разработки.

Впрочем, это вопрос дискуссионный, — в юридической литературе можно встретить и иные взгляды на природу правоотношений в рамках банкротства (например, в работах М.В. Телюкиной, О.М. Свириденко и некоторых других авторов).

— Известно, что процесс банкротства связан с определенной процессуальной экономией, что обусловлено жесткими сроками прохождения дела. Оправданно ли это? Что если предусмотреть большую дискрецию судов в отношении продления сроков различных стадий банкротства?

— Жесткие сроки прохождения дела о банкротстве продиктованы не только (и не столько!) соображениями процессуальной экономии, а в первую очередь необходимостью обеспечения прав и законных интересов кредиторов: ведь чем продолжительнее срок проведения той или иной процедуры банкротства, тем больше объем накапливаемой задолженности по текущим требованиям и тем меньше шансов у кредиторов получить удовлетворение.

Вместе с тем в отношении некоторых категорий должников (например, градообразующих или стратегических предприятий, субъектов естественных монополий и некоторых других системообразующих организаций) желательно было бы предусмотреть  более продолжительные сроки для проведения реабилитационных процедур (скажем, пять — семь лет) а также большую дискрецию судов в вопросах их продления.

Более того, банкротство должников, без которых невозможно обеспечить нормальное развитие экономики или от которых зависит жизнь населения целых городов и поселков, должно быть изначально нацелено на восстановление их платежеспособности.

— Некоторые практики предлагают отказаться от неэффективных судебных процедур банкротства (наблюдения, финансового оздоровления, внешнего управления), затягивающих производство по делу, и повысить роль конкурсного производства и мирового соглашения. Как Вы смотрите на это? Не нужно ли сделать считающиеся проблемными процедуры (например, финансовое оздоровление) более гибкими?

— Я выступаю против резких движений в сфере правового регулирования несостоятельности, в том числе против отказа от каких-либо процедур, применяемых в делах о банкротстве.

Будь моя воля, я бы ввел мораторий лет на пять на подготовку любых изменений в законодательство о банкротстве и предложил бы сотрудникам Минэкономразвития, которые сегодня штампуют законопроекты о внесении изменений в банкротное законодательство как на конвейере, заняться своим прямым делом — исследованием экономических причин банкротства организаций. И когда мы наконец начнем понимать экономические и социальные последствия тех или иных правовых решений, можно будет подготовить концепцию дальнейшего развития законодательства о банкротстве и широко обсудить ее с юридической и экономической общественностью. И только на этой основе можно было бы приступить к подготовке законопроекта (одного, а не десяти!) о внесении изменений в законодательство о банкротстве.

Кстати сказать, стабильное законодательство позволило бы нам сформировать достойную и адекватную судебно-арбитражную практику его применения, а также выявить все пробелы и недостатки правового регулирования отношений несостоятельности и предложить реальные меры по их устранению.

— Сейчас активно обсуждается новый проект постановления Пленума ВАС РФ, касающийся процессуальных вопросов рассмотрения дел о банкротстве. Василий Владимирович, какие из обозначенных в нем позиций, на Ваш взгляд, являются наиболее интересными и неоднозначными?

— Да, совсем недавно проект постановления Пленума «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» обсуждался на расширенном заседании Президиума ВАС РФ. Теперь мы должны доработать его с учетом всех высказанных замечаний.

Это весьма объемный документ, включающий в себя более пятидесяти пунктов. Его важно было подготовить, потому что от арбитражных судов поступают многочисленные запросы, касающиеся порядка применения обновленных в последние годы процессуальных норм Закона о банкротстве. Разъяснения проекта будут способствовать их точному и однообразному применению. Я могу назвать следующие принципиальные положения.

Не секрет, что в рамках всякого дела о банкротстве рассматривается много отдельных споров. В 2011 г. в рамках 26 тысяч дел о банкротстве было рассмотрено более 200 тысяч заявлений — об установлении размера требований, об утверждении, освобождении или отстранении арбитражных управляющих, о продлении сроков проведения процедур банкротства, об оспаривании сделок должника, о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, о намерении погасить требования по обязательным платежам, о возмещении судебных расходов и др. Раньше мы давали лишь фрагментарные разъяснения, теперь же в проекте постановления есть целый раздел, где детально разъяснен порядок применения процессуальных норм при рассмотрении таких споров в рамках дел о банкротстве.

Впервые дано подробное толкование норм о процессуальном правопреемстве (ст. 48 АПК) применительно к делам о банкротстве.

Обращается внимание на недопустимость применения общих правил об освобождении от доказывания обстоятельств, признанных сторонами (ст. 70 АПК), при установлении требований кредиторов в рамках дела о банкротстве.

На практике большое значение будет иметь толкование норм Закона о банкротстве, допускающее возможность обжалования действий (бездействия) арбитражного управляющего, не включившего требования работника должника о взыскании задолженности по заработной плате в реестр требований кредитора, со стороны самого работника, а не только представителя работников, как это было ранее.

Принципиальное значение будет иметь разъяснение, допускающее отстранение арбитражного управляющего по инициативе арбитражного суда. Речь идет об исключительных случаях, когда имеет место совершение арбитражным управляющим неоднократных грубых умышленных нарушений в делах о банкротстве, подтвержденное вступившими в законную силу судебными актами.

— Раньше законодательство о банкротстве активно использовалось в рейдерских захватах. Какие защитные механизмы сегодня позволяют избежать подобной практики?

— Вы правы, число случаев использования законодательства о банкротстве для осуществления рейдерских захватов значительно уменьшилось. Но это не заслуга действующего Закона о банкротстве, который, как и прежде, защитных механизмов против рейдерства не содержит. Причины кроются где-то глубоко в экономических отношениях. Может быть, они состоят в том, что мошеннический капитал перешел в сферу корпоративных отношений. Во всяком случае, эта проблема требует серьезного изучения.

— Сегодня институт банкротства зачастую используется для ухода от долгов и часто разворачиваются настоящие баталии вокруг контроля за деятельностью арбитражного управляющего. Он становится центральной фигурой в процессе. Нет ли необходимости расширить полномочия суда по оценке его действий?

— Бесспорно, что центральной фигурой дела о банкротстве является арбитражный управляющий. Это должно быть лицо компетентное, беспристрастное и независимое, но, к сожалению, существующая однобокая система саморегулируемых организаций арбитражных управляющих не в состоянии обеспечить соблюдение этих требований. Кроме того, как показывает практика, эти СРО нередко попадают в зависимость от крупных финансовых структур и региональных властей. Это концептуальный недостаток системы арбитражного управления, который не может быть исправлен только косметическими мерами, такими как, например, расширение полномочий суда по оценке действий арбитражных управляющих (что, конечно же, желательно).

Еще при подготовке Закона о банкротстве 2002 г. мы выступали за сохранение системы независимых арбитражных управляющих, регистрируемых при арбитражных судах. В этом случае у кредиторов был бы выбор, а конкуренция еще никому не мешала. Полагаю, что сегодня в ходе перманентного реформирования законодательства о банкротстве можно было бы вернуться к этому предложению.

— Как Вы считаете, достаточно ли эффективны существующие способы контроля за действиями арбитражного управляющего со стороны кредиторов?

— Беда в том, что и имеющиеся способы контроля за деятельностью арбитражного управляющего нередко не используются. Пассивность кредиторов — одна из главных причин злоупотреблений со стороны арбитражных управляющих.

— Вопрос привлечения к субсидиарной ответственности руководителей и лиц, имеющих возможность оказывать влияние на действия должника, остается весьма острым. Зачастую суды не знают, как рассчитать убытки в таком случае. Нужно ли, например, дожидаться окончательного расчета со всеми должниками? Есть ли проблемы с единообразием практики по таким вопросам?

— Думаю, что дело сдвинулось с мертвой точки, чему в немалой степени способствовали изменения, внесенные в Закон о банкротстве в 2009 г. В 2011 г. арбитражными судами в рамках дел о банкротстве рассмотрено более тысячи заявлений о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности. Думаю, здесь у арбитражных судов не должно возникать проблем в силу четкого правового регулирования. Согласно п. 12 ст. 142 Закона о банкротстве с такими заявлениями в арбитражный суд, рассматривающий дело о банкротстве, могут обращаться конкурсный управляющий, конкурсные кредиторы и уполномоченный орган до завершения конкурсного производства. Размер ответственности контролирующих лиц предопределен суммой, недостающей для расчетов со всеми кредиторами по реестру требований кредиторов. При этом арбитражный суд при определенных условиях вправе уменьшить размер ответственности (п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве).

— Считаете ли Вы существующие признаки банкротства эффективными с точки зрения соблюдения баланса интересов в хозяйственном обороте?

— Предусмотренные российским законодательством о банкротстве признаки со всех точек зрения не хуже и не лучше, чем в других правовых системах.

Другое дело, что в отношении таких категорий должников, как градообразующие организации, субъекты естественных монополий, стратегические организации, должны быть предусмотрены иные признаки банкротства. Сегодня любой кредитор может инициировать дело о банкротстве стратегической организации или субъекта естественных монополий, имея решение суда о взыскании с такого должника просроченного на шесть месяцев долга в 500 тысяч рублей, что, конечно же, неправильно. Сумма долга как признак банкротства должна быть увеличена как минимум в десять раз.

— Считаете ли Вы справедливым применение критерия неплатежеспособности по отношению к индивидуальным предпринимателям? Какие проблемы с этим связаны на практике?

— Я не вижу никаких проблем в применении к индивидуальным предпринимателям критерия неплатежеспособности, а вот признаки их банкротства можно было бы изменить (скажем, сумму задолженности стоит увеличить до 50 тысяч рублей).

— В решении ЕСПЧ по делу «Котов против России», которое сейчас рассматривается Большой палатой, сделан вывод о том, что конкурсный управляющий является представителем государства. Означает ли это, что убытки, причиненные арбитражным управляющим, можно будет взыскивать из федерального бюджета? Каков Ваш прогноз о разрешении этого дела в ЕСПЧ?

— По понятным причинам никаких прогнозов относительно результатов разрешения дела в ЕСПЧ (как и в любом другом суде) я давать не могу.

Конечно, в деятельности конкурсного управляющего теоретически есть элемент государственного представительства, поскольку данное лицо назначается государственным судом и осуществляет свою деятельность под его контролем. Вместе с тем статус арбитражного управляющего четко определен в российском Законе о банкротстве (п. 1 ст. 20): арбитражный управляющий признается субъектом профессиональной деятельности и осуществляет регулируемую Законом о банкротстве профессиональную деятельность, занимаясь частной практикой.

Не менее четко урегулирован Законом о банкротстве порядок привлечения арбитражного управляющего к ответственности, в том числе в форме возмещения убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением им своих обязанностей (п. 4 ст. 20.4). Кроме того, обязанность возместить убытки покрывается обязательным страхованием ответственности арбитражного управляющего (п. 4 и 5 ст. 24.1), а в случае недостаточности средств, полученных по договору страхования, участвующие в деле лица могут предъявить свои требования к саморегулируемой организации, в которой управляющий состоит (п. 3 ст. 25.1).

Таким образом, Закон о банкротстве не оставляет места для возложения на государство какой-либо ответственности за деятельность арбитражного управляющего.

 

Полную версию интервью читайте в первом номере журнала "Вестник ФАС Московского округа" за 2012 г.

 

  • 15316
  • рейтинг 0

Похожие материалы

Комментарии(1)

Написать комментарий
  • Владимир Борисович Румак юрист
     
    Владимир Румак Москва Шеф-редактор журнала "Закон", ООО «Редакция журнала «ЗАКОН»
     
    03.04.2012 - 19:50 Владимир Румак
    Сегодня дело "Котов против России" разрешилось в Большой палате ЕСПЧ в пользу Российской Федерации: http://cmiskp.echr.coe.int/tkp197/view.asp?item=2&portal=hbkm&action=html&highlight=kotov&sessionid=90569075&skin=hudoc-en
    0

 
Чтобы оставить комментарий, вам надо авторизоваться. Текст комментария будет сохранен.

Если вы еще не зарегистрированы на Закон.ру, то сохраните текст комментария и зарегистрируйтесь.