Цифровая этика и право

27 ноября Институт права цифровой среды провёл конференцию «Этико-правовые проблемы цифровой трансформации: от конфликта к гармонии?» https://digitallaw.hse.ru/digitalethics2020

Запись трансляции здесь: https://youtu.be/kjMYgT9Rx4k

На конференции я прочитал доклад, текст которого прилагаю ниже.

Цифровая этика и право

Рассуждения о том, каким будет право в цифровую эпоху, не прекращаются. Всем интересно, что ожидает человеческое общество… Одни говорят, что наступит время порядка и гармонии, количество правонарушений снизится, нормы будут исполняться, главным образом, добровольно. Другие считают, что цифровой контроль проникнет во все сферы человеческой жизни, приведёт к закабалению людей и новому тоталитаризму. История человечества показывает, что и то, и другое, как крайние варианты развития событий, не сбудутся, а будет реализован некий промежуточный вариант. Детально предвидеть его нам не дано, можно лишь предсказать некоторые его черты, руководствуясь логикой и здравым смыслом. Что ж, попробуем.

И начать нужно с общих вопросов, а именно, как соотносится этика вообще, нецифровая, с правом, а потом уже перейти к обсуждению специальных, цифровых, вопросов. Юристы этике уделяют внимание нечасто, в основном это касается теоретиков права, рассуждающих о взаимоотношениях этики и права онтологически. На прикладном уровне об этике вспоминают редко, однако в своих рассуждениях стихийно обращаются к ней, называя то житейской логикой, то здравым смыслом, то общепризнанными взглядами… Иными словами, юристы-практики, в силу свойственного им солипсизма, воспринимают этику, скорее, как своего «подпорки» права в окружающем мире, а не принципиально единый с правом механизм регулирования, обладающий меньшей формальной определенностью.

Этические нормы, как и право, выводятся из поведения людей, но право потом формализуется, доводится до всеобщего сведения и наделяется общеобязательной силой. Этика же у каждого человека своя, однако есть нормы, которые добровольно разделяют все люди, большинство или какая-то их часть. Нормы эти обычно не формализуются, а исполняются добровольно. Справедливости ради отметим, что право, обращаясь к этике, может наделять её нормы принудительной силой. Желательно, чтобы они были общепризнанными нормами, но так происходит не всегда, иногда право навязывает этику большинства или даже меньшинства. Это снижает эффективность регулирования и порой вызывает его отторжение. И тем не менее, пока существует человек, дифференциация этических норм, разная степень их признания, как и девиантность поведения, сохраняются.

Это были общие вопросы соотношения этики и права, а теперь поговорим о том, что меняется применительно к цифровой этике, и как это будет влиять на право.

1. Прежде всего, на мой взгляд, цифровая этика сопровождается существенным снижением инвариантности регулирования, потому что интенсивное цифровое общение позволяет обмениваться сведениями о правилах и их согласовывать гораздо эффективнее, чем это было раньше, Цифровые отношения как бы объединяют всех в единый лагерь, процесс выработки общих правил поведения ускоряется, а сами правила поведения становятся, скажем так, более назойливыми. Это первая особенность цифровой этики.

2. Вторая особенность состоит в том, что повышается или должно повыситься влияние общественных институтов, формализующих нормы этики, в том числе влияние государства. Эти общественные институты в цифровом обществе вообще будут играть более серьезную роль. Не факт, что это только государство и не факт, что это в основном государство, но формализация норм в ходе общения людей будет осуществляться более организовано. Например, если мы говорим о современных цифровых платформах, то можно их обозначить в качестве некой единицы общественных институтов, которые будут выражать и формализовывать этические нормы.

3. Следующая особенность цифровой этики – это, несомненно, ослабление влияния национального фактора. Раньше этика, в основном, формировалась в условиях, когда в каждой местности, области, государстве или народе изначально формировались свои собственные правила, которые потом могли генерализироваться, дойти до более высокой степени общности и распространиться на более широкий круг людей. Сейчас же ослабление национального фактора будет выражаться в том, что этические нормы сразу будут формироваться на уровне всего круга цифрового общения, вне зависимости от национальных особенностей. Это уже заметно во многих сетевых институтах, что, конечно, вызывает критику многих националистических организаций и государств.

Может быть, мы не вполне одобряем отказ от учёта национальных особенностей, во всяком случае, наша страна не находится в первых рядах сторонников глобализации, а стоит где-то в стороне от общего потока. Однако не учитывать существующие процессы формирования цифровой этики нельзя. Как бы мы ни отстаивали свою национальную идентичность, но всё равно общие правила будут нам навязаны или «настоятельно предложены», если мы не примем их «добровольно».

4. Следующая особенность цифровой этики, на мой взгляд, состоит в том, что она будет привязана лишь к определённой категории норм. Примером здесь может служить процесс машинизации правовых норм. Многие авторы, которые рассуждают на эту тему, не верят, что современное право можно автоматизировать целиком. Обычно говорят о том, что машинизация должна быть привнесена в право извне, а само машиночитаемое право должно формироваться в отдельных специальных блоках, или, как я это называю, на периферии, там, где имеются примитивные отношения и простые институты.

Что касается абстрактных по содержанию норм, а в странах континентального права их гораздо больше, чем в странах англо-американского права, то их, возможно, вообще нельзя будет машинизировать. Поэтому в цифровую эпоху право будет делиться на две части – периферию и ядро. Ядро – это абстрактные, сложно сформулированные нормы, содержащие многочисленные условия их применения, вытекающие из метаюридических источников. В основном это Конституция, нормы-принципы и какие-то иные нормы очень высокого уровня, которые если и будут машинизированы, то в последнюю очередь. А сначала будут переведены в цифровую форму нормы, регулирующие простые, примитивные отношения.

Кстати, в вопросе о том, можно ли цифровизировать право полностью, столкнулись два правопонимания – техническое и гуманитарное. Техническое правопонимание за то, что правильно составленные нормы можно легко машинизировать. Нет никаких норм, которые нельзя было бы машинизировать, главное – правильно их составить. Это один подход, и он представлен, в основном, теми юристами, которые имеют техническое образование или очень любят технические науки.

Второй подход, гуманитарный, состоит в том, что есть нормы, которые вообще нельзя цифровизировать. Я с ним согласен, потому что слишком сильное влияние на нормы права оказывают разные правовые концепции и метаюридические факторы, правила формальной логики к некоторым нормам применить невозможно. Отсюда и идея двух секторов – периферии и ядра. Ядро вообще нельзя машинизировать, хотя со временем оно будет сжиматься. Ядро – это и есть то, что станет новой цифровой гуманностью, то, что должно остаться у людей, как показатель их собственной ценности в новых условиях.

Всё это, разумеется, не может не оказывать влияния на цифровую этику. В ядре соотношение права и этики не изменится, а сама этика по-прежнему не будет цифровой. На периферии же соотношение будет принципиально иным. Право на периферии будет предполагать безальтернативное или минимально альтернативное регулирование, похожее на нынешнюю ситуацию с административной ответственностью за нарушение скорости движения автомобилей с автоматической фиксацией. Доволен ты или не доволен, хочешь ты или не хочешь, считаешь справедливым или не считаешь, но тебя привлекут к ответственности, наложат на тебя штраф, и шансы отменить этот штраф будут крайне низкими.

Какое же место на периферии будет занимать этика? Намного ли меньшее, чем сейчас? Ведь там, где уменьшается автономии воли, сужается и сфера этики. Людям останется либо безоговорочно одобрять цифровое регулирование, либо отрицать его. Грустная альтернатива… если только не будут созданы этические нормы, которые позволят преодолеть автоматизм регулирования, став основой для его критики и последующего изменения. На периферии этика будет выражаться, скорее, не в дополнении норм права, а в неприятии, в призыве к их изменению. И цифровому обществу придётся создать институты, которые будут заниматься подобной деятельностью.

5. Общей тенденцией будущего цифрового общества станет разделение его людей на две категории – цифровые адепты и цифровые отзовисты – со своими этическими правилами. Их подходы будут разными. Адепты одобрят блага цифрового общества и будут широко использовать их. Отзовисты постараются отказаться от этих благ, стремясь сохранить прежнюю жизнь «без цифры», пусть даже она будет примитивной. Между этими группами людей, несомненно, возникнет соперничество, хотя как оно будет протекать, сейчас сложно предсказать. Не исключено, что целые регионы и даже государства пойдут разными путями…

В последнее время футуристы рассуждают в том духе, что цифровые блага – для бедных. Отдадим бедным эти блага, а богатые будут по-прежнему наслаждаться, условно говоря, аналоговой жизнью. В качестве примеров приводятся некоторые факты: богатые люди не пользуются мобильными телефонами, не представлены в социальных сетях, они предпочитают не мессенджеры, а общение с конкретными людьми, поскольку могут себе это позволить. Портят зрение, сидя с гаджетами, лишь бедные…

Однако я не уверен, что это подходящие примеры. Скорее, это некое вкусовое разделение людей, а не разное благосостояние. То есть определенные люди, независимо от их состояния, будут отказываться от цифровых благ, и мы должны настроить этические нормы на этих людей. Должна произойти дифференциация этических норм (этика цифровых адептов vs этика цифровых отзовистов) и более жестко поддерживаться выбор людей, альтернатива. Сейчас это, к сожалению, игнорируется. Я уже писал, что банки и другие крупные компании лишают людей возможности общаться с живыми операторами, передавая всё цифровым ботам, с которыми невозможно ни о чем детально поговорить.

Для цифровых отзовистов, которые будут в меньшинстве, должны быть представлены особые гарантии, важнейшей среди которых будет общение с живыми людьми, а не с машинами. И эти правила должны быть реально закреплены в нормах Закона о защите прав потребителей и законах, которые оформляют государственное управление и политическую деятельность. Без этого, думаю, противники цифровизации будут считать общество своего рода цифровым концлагерем. А при наличии таких норм конфликт может быть сглажен.

Кстати, через надёжную защиту прав антицифрового меньшинства можно будет обеспечивать национальные особенности цифровой этики. Потому что говорить большинству, которое просится в цифру: «нет, все же, туда не бросайтесь, а помните о своих корнях», конечно, можно, но не будет особо привлекательным.