Цинизм в гражданском праве: юридическая добросовестность и безнравственные иски

Август месяц оказался отмечен бурной полемикой по вопросу о правильности понимания теоретизирующими и практикующими юристами принципа добросовестности участников гражданских правоотношений, в том числе в сравнении этого принципа с понятиями нормы права, законности, правомерности, со смежными понятиями из области представлений о нравственности, с выявлением субъективной и объективной сторон юридической добросовестности.

Начало полемике было положено заметкой Р. Бевзенко, в которой он обозначил свое отношение к тезисам выступления одного из высших российских судебных функционеров на тему добросовестности. Заметка оказалась не просто дискуссионной, но провокационной, как и многие другие заметки и реплики Романа, которые даже в летнюю отпускную тишь не позволили заболотиться интернет-ресурсу Zakon.ru. За что Роману честь и хвала. Быть драйвером чего бы то ни было и выдерживать постоянное тыканье в тебя пальцами очень непросто, даже если речь идет о том, что любому человеку со стороны покажется полным занудством – о дискуссии по поводу юридического значения принципа добросовестности.

В этом разговоре такому мало погруженному в материал человеку, как я, сложно не скатиться в штампы, пустозвонство и глубокомысленное повторение всем известных истин, вроде той, что все должны быть хорошими, добрыми и честными, а иначе «ай-яй-яй!». Такая опасность для меня существует, но все же я хочу отметиться в этой теме таким образом, чтобы выглядеть хоть немного полезным.

Вот тезисы, которые с теми или иными перестановками слов и запятых всегда обсуждаются в контексте любой дискуссии по поводу содержания и значения принципа добросовестности в гражданском праве:

1. То, что юридически добросовестно - всегда социально нравственно (морально, этично), однако, социальная безнравственность не всегда юридически недобросовестна. Если говорить проще, то юридическая недобросовестность и житейская бессовестность – это разные понятия, обозначающие явления, которые могут не совпадать друг с другом.

2. То, что юридически добросовестно не всегда по-житейски справедливо, но то, что недобросовестно – несправедливо всегда.

3. То, что юридически добросовестно – всегда законно или, во всяком случае, всегда правомерно пусть не по букве, но по духу закона. Недобросовестность же всегда либо прямо незаконна по букве закона, либо неправомерна по смыслу правового регулирования, противна праву как социальной ценности. Поведение человека может формально соответствовать букве закона, но противоречить имманентной правовому регулированию идее правомерности, поскольку в законодательстве любых стран и любых эпох буква закона и смысл закона далеко не всегда совпадают (образуют единство). И если поведение человека следует букве закона, но недобросовестно по смыслу или духу закона, то оно неправомерно (нелегально, противозаконно) вообще.

Этот последний крупный тезис о непременной незаконности или неправомерности недобросовестности является предметом особо острой полемики. В частности, можно ли говорить о том, что если принцип добросовестности продекларирован самым явным и очевидным образом в законе (статья 1 ГК РФ), то этот принцип перестает быть размытым пожеланием «ни о чем», но становится нормой права, законом, делающим любую недобросовестность незаконной в самом прямом и конкретном смысле?

В конечном итоге, вся дискуссия, как мне кажется, сводится к выявлению более или менее точных пределов применения принципа добросовестности в гражданском праве. Должно ли такое применение иметь «узкую специализацию», т.е. быть привязано к конкретной ситуации и восполнять тот пробел или умолчание закона, когда конкретная норма для разрешения возникшего конфликта отсутствует или ущербна настолько, что не может привести суд к интуитивно понимаемому им правосудному (справедливому) результату, и тогда суду приходится призывать на помощь принцип добросовестности? Либо применение принципа добросовестности не имеет и не может иметь каких-либо пределов, не может быть законсервирован в роли субсидиарного инструмента восполнения лакун закона и умолчаний законодателя. Этот принцип обнимает собой все гражданско-правовое регулирование, а значит, будучи доведен до абсолюта, может быть положен в обоснование любого иска даже без ссылки на конкретно нарушенные ответчиком нормы позитивного права.

_____________________

Субъект права должен быть добросовестен всегда, на всех этапах своего участия в гражданском правоотношении, т.е. при установлении прав и обязанностей, при их осуществлении или исполнении, а также при защите своего нарушенного права, восстановлении или компенсации ущемленного интереса. Идти в суд нужно с чистыми руками и с чистой совестью. Во всяком случае, в том идеальном мире, за создание которого вот уже 2 тысячи лет борется юридическая теория.

Добросовестность в ходе защиты нарушенного права предполагает, что истец должен честно раскрыть суду свою собственную правовую позицию, все известные ему и относящиеся к делу обстоятельства спора, представить честные доказательства, в общем, всеми силами способствовать принятию судом законного и обоснованного решения. Причем, даже и тогда, когда некоторые из раскрываемых истцом обстоятельств дел будут свидетельствовать не за него, но против него, т.е. в пользу ответчика.

Многое в гражданских правоотношениях совершается их участниками с той или иной долей цинизма, непорядочности, лживой расчетливости. Этим никого не удивишь. Но есть в общей массе этих отношений такие, которые несут в себе особо высокую потенцию циничности, провоцируют недоказуемую ложь при полной внешней юридической благопристойности и процессуальной обоснованности требования о защите нематериального интереса. Создается впечатление, что в некоторой точке своего развития право вдруг начинает потакать безнравственности, не нарушая при этом принцип юридической добросовестности.

_______________________

Общество развивается. Вместе с ним развиваются представления о новых гуманитарных ценностях, подлежащих охране законом, а потому превращенных самим законом в субъективные гражданские права. Некоторые ранее остававшиеся за бортом правосудия сугубо личные интересы, переживания и рефлексии граждан начинают признаваться социально-ценными и в качестве юридических требований (притязаний) получать судебную защиту.

Среди них ярко выделяются требования о компенсации нравственных страданий в форме так называемых психических потрясений или эмоционального шока от лицезрения неприглядных и неприятных, а иногда и просто жестоких картин нашего бытия. Подлежащим защите нематериальным благом в данном случае считается заинтересованность потерпевшего в спокойной, размеренной, лишенной стрессов и психически уравновешенной жизни. Часто в связи с таким требованием также пускаются в рассуждения на тему защиты базовых прав человека на здоровье, на семейную жизнь, на личное и семейное благополучие. В этом последнем отношении отметился уже и Верховный суд Российской Федерации в своем определении от 18 февраля 2019 г. № 71-КГ18-12.

Подобные подлежащие сегодня защите со стороны государства требования могут отличаться одной замечательной особенностью, а именно, отсутствием правонарушения в качестве материального основания иска, и не нужно сходу говорить о том, что так не бывает и быть не может. Современная гражданская юриспруденция уже подходит к той точке развития, когда такое может случиться.

______________________

Гражданка N., мирно прогуливаясь со своим приятелем по набережной, стала свидетелем автомобильной аварии. Минивэн, перевозивший семью из шести человек, пробив ограждение, рухнул в воду. Приятель гражданки N. успел среагировать на случившееся, бросился в воду и вытащил из тонущей машины ребенка. Всех прочих спасти не удалось. Они утонули в машине на глазах у гражданки N.

Гражданка N. испытала психическое потрясение. Так во всяком случае она заявила в своем иске о возмещении вреда, причиненного ее здоровью лицезрением аварии, который она выдвинула против…

…против наследственной массы утонувших в машине граждан, среди которых было двое взрослых и трое детей: два мальчика, двенадцати и восьми лет, и девочка четырнадцати лет.

Аккуратно к двухлетней годовщине гибели детей, пережившие их родители и прочие родственники, которые могли бы претендовать на наследство, получили от юридического поверенного гражданки N. уведомления о начале судебной тяжбы против причитающегося им наследственного имущества по деликтному иску потерпевшей.

Случай не выдуманный, хотя он и случился не в нашей юрисдикции, и вполне мог бы в советское время украсить газетную рубрику «Их нравы».

Как бы между прочим: гражданка N., с улыбкой позируя фотографам, получила в той самой юрисдикции, где произошел инцидент, национальную премию спасения утопающих. За ребенка, которого вытащил из воды ее бойфренд, когда она стояла на набережной и психически-потрясенно наблюдала за тонущей машиной с детьми. Эта премия вовсе не обожгла ей пальцы, однако, сделала ее поступок с подачей иска достоянием самой широкой гласности.

Никакого судебного решения по деликтному иску еще не состоялось, это дело долгое, на несколько лет, но обстоятельства, в которых гражданкой N. заявлено требование о защите ее права на психически комфортную жизнь  чрезвычайно показательны. Еще более показательно то, что суд принял иск к рассмотрению безо всяких оговорок о сомнительной перспективе его успешности. Конечно, это вовсе не означает реальность получения истицей компенсации, но может считаться очевидным сигналом того, что суд посчитал требование гражданки N. заслуживающим самого серьезного внимания.

Поведение гражданки N. юридически безупречно. Никакие нормы права она не нарушила. Она не была обязана бросаться в воду ради спасения утопающих. Может быть, она даже и плавать-то не умела.

Медицинское освидетельствование гражданка N. прошла, и врачи что-то там в состоянии ее психического здоровья действительно обнаружили, о чем и выдали свое авторитетное заключение. Это заключение, возможно, будет воспринято судом в качестве достаточного доказательства обоснованности притязаний истицы хоть на какую-то толику имущества погибших людей для возмещения причиненного её здоровью вреда.

Никакого события правонарушения не было, но имел место трагический случай, давший гражданке N. право на иск, что видно из самого факта его принятия судом к рассмотрению.

Цинизм? Крайняя безнравственность? Фактически, мародерство? С обывательской точки зрения, безусловно. Но эта точка зрения выражается совершенно неюридической формулой: «Я видела, как ваши дети погибли, меня это потрясло, вот справка от врача, дайте мне денег».

Подобный разговор – это мнение о житейской бессовестности, а есть ли в поведении гражданки N. на этапе обращения в суд за защитой своего нарушенного или якобы нарушенного нематериального интереса юридическая недобросовестность? Вероятнее всего, что нет, поскольку это ее действие совершенно законно, причем в обоих смыслах: и по букве закона (формально законно), и по духу закона (правомерно).

Гражданка N. никого ни в чем не обманула. Некое потрясение она испытала. С точки зрения общества она повела себя совершенно омерзительно, что подтверждается теми отзывами, которые были высказаны журналистам всеми, кто узнал новость про иск. Но суд обязан отнестись к истице только как к однозначно добросовестной защитнице своего охраняемого законом интереса на восстановление поврежденного психического здоровья. А то, что здоровье оказалось повреждено в таких страшных обстоятельствах, - так это эксцесс, случай, ужасность которого не может влиять на суд, делая его необъективным и пристрастным.

Недобросовестно ли осуществление права на иск в ситуации с гражданкой N.? Нет, поскольку формально речь не идет ни о намерении получить недолжное, ни о намерении воспрепятствовать в чем-либо ответчику, ограничить его в правах, причинить ему или его имуществу вред. Речь также не идет об обогащении истицы за счет ответчика с использованием права на иск, но о намерении истицы компенсировать то умаление ее нематериальной заинтересованности в эмоционально спокойной жизни, которое было причинено трагическим случаем гибели людей, случайным свидетелем которого стала истица.

Поскольку право на иск осуществлено истицей добросовестно, то добросовестен и преследуемый ею взыскательский интерес. Тем более, что при признании его судом подлежащим удовлетворению, такое удовлетворение будет осуществлено не личными действиями истицы, а публичным актом.

____________________

Требования о компенсации морального вреда выходят на новый уровень. Сейчас никого уже и в нашей стране не удивишь деликтными исками к медицинским учреждениям о компенсации нравственных страданий, причиненных смертью близкого родственника или супруга. В таких делах одновременно ставится и обсуждается вопрос о врачебных ошибках или дефектах оказанных медицинских услуг (о некачественной врачебной помощи).

Подобные требования считаются правомерными и подлежащими удовлетворению даже и в тех случаях, когда смерть не находилась в причинно-следственной связи с действиями или бездействием врачей, но в проведенных ими процедурах имелись какие-либо недостатки, которые сами по себе никакого шока у потерпевшего вызвать не могли. Показательным в этой связи является апелляционное определение Калининградского областного суда от 2 апреля 2014 г. по делу № 33-1331/2014 г.

Говорить о том, что такие иски изначально или по самой своей природе безнравственны или циничны нельзя. Ситуации бывают разные, в том числе самые тяжелые и заслуживающие того, чтобы причиненные истцу страдания были компенсированы. Но говорить о том, что предоставлением права на такие иски осуществляется провоцирование безнравственности, потакание проявлению человеком самых низких устремлений к наживе в условиях соблюдения принципа юридической добросовестности, - можно.

__________________