Чтобы совершить покупку, вам надо авторизоваться или зарегистрироваться .
 
 
 
закрыть
Информация
Чтобы оставить комментарий на www.zakon.ru, необходимо зарегистрироватся.
закрыть
Information
Please note that this is beta English version. Some pages may not be translated. If you experience difficulties, please contact our administrator: moderator@igzakon.ru . We will be happy to assist.
Марина Рожкова Александровна юрист
 
Марина Рожкова Москва Марина Александровна Рожкова, д.ю.н., эксперт Российской Академии Наук, президент IP CLUB, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА)
 
Марина Рожкова читать блог

Цифровые активы и виртуальное имущество: как соотносится виртуальное с цифровым

Отрасль права: Гражданское право
13.06.2018 — 8:04

Слова «виртуальный», «электронный», «цифровой», «онлайн» уже прочно вошли в лексикон юристов. Однако, как представляется, они должны употребляться в соответствии с заложенным в них смыслом. Решению этой задачи посвящена настоящая статья.

Виртуальное имущество (virtual property)

К виртуальному имуществу (или как его неточно именуют в отечественных публикациях – «виртуальной собственности») относят обычно те нематериальные объекты, которые имеют экономическую ценность, но полезны или могут быть использованы исключительно в виртуальном пространстве. Перечень виртуального имущества довольно широк, но, что еще более важно, он является открытым – современное развитие технологий позволяет ожидать появления новых виртуальных объектов, обладающих имущественной значимостью. На сегодняшний же день к виртуальному имуществу следует относить, в частности, следующее.

«Игровое имущество». Вообще термин «виртуальное имущество» используется в большинстве случаев для обозначения так называемого «игрового имущества» –  оружия, снаряжения, артефактов, внутриигровых денег и иного «имущества», включая «внешность» и дополнительные способности аватара (персонажа) игрока в многопользовательской онлайн-игре.

Сфера собственно игровых отношений, бесспорно, не подлежит законодательной регламентации – на игровом поле участники игры подчиняются правилам игры, которые предложены разработчиками. Причем, учитывая, что виртуальный мир соответствующей онлайн-игры создается усилиями самих ее разработчиков, то и правила онлайн-игры – исключительно их прерогатива. В связи с этим нельзя не вспомнить описанные в одной из публикаций[1] правила игры Ultima online, допускающие возможность кражи одним персонажем «вещей» другого персонажа: при том, что возмущение «онлайн-обворованных» игроков можно понять, следует признать и то, что данная ситуация не подпадает под действие правовых норм, поскольку кража совершена в виртуальном мире, где подобные «действия» прямо допускаются.

Совершенно другое качество приобретает хищение того же «игрового имущества», если оно совершено посредством взлома аккаунта игрока, то есть в ситуации, когда отношения по поводу виртуального имущества возникают за рамками игрового поля. С учетом того, что стоимость этого имущества может быть достаточно высокой – причем в реальной валюте – такие действия вполне могут рассматриваться как кража в уголовно-правовом смысле. Вследствие этого, например, Министерство юстиции Тайваня в постановлении от 23 ноября 2011 г. не только причислило «виртуальное имущество» к имуществу в правовом смысле, но и признало уголовную наказуемость кражи таких объектов[2].

В то же время нельзя не замечать, что в некоторых случаях правонарушение совершается в виртуальном мире, но влечет за собой вполне реальные с экономической точки зрения последствия. Например, в суд был предъявлен иск, в котором оспаривалось решение администратора онлайн-игры Second Life, признавшего проведенный в рамках игры аукцион несоответствующим правилам игры и заблокировавшего аккаунт игрока, который приобрел имущество на этом аукционе (дело Braggv. Linden Research, Inc., 2007, Пенсильвания[3]). В результате этой блокировки истец утратил возможность пользоваться своим «игровым имуществом», за которое были уплачены реальные деньги – по мнению истца, порядка 8000 долларов.

Изложенное подтверждает, что «игровое имущество», имеющее реальную экономическую ценность, представляет собой объект гражданских прав, и права на такое имущество есть имущественные права.

Криптовалюта. К виртуальному имуществу с полном правом можно отнести и криптовалюту, признаваемую одной из виртуальных валют. В зарубежных публикациях можно встретить градацию существующих виртуальных валют на 4 группы: (1) мобильная фиатная валюта (используемая при проведении банковских платежей); (2) корпоративная ценностная валюта (вознаграждения за лояльность, например, скидки для клиентов, выражаемые в баллах, кредитах и т.п.); (3) валюта виртуальных миров (упомянутая внутриигровая валюта) и (4) децентрализованная валюта (прежде всего биткоин, являющийся альтернативой централизованной банковской валюте)[4].

Конечно, децентрализованная виртуальная валюта (в отечественных публикациях обычно именуемая криптовалютой) с правовой точки зрения не является деньгами или валютой. Однако это не исключает ее из числа объектов прав – права на криптовалюту, имеющую бесспорную экономическую ценность, представляют собой имущественные права. В то же время дискуссионность природы криптовалюты привела к тому, что отношения по поводу этой разновидности виртуальных валют в большинстве правопорядков до сих пор находятся вне правового поля. Хотя во многих странах предпринимаются попытки регламентировать, например, налогообложение деятельности, связанной с оборотом криптовалюты.

Виртуальные токены. Сегодня признается, что токены, с технической стороны представляющие собой лишь запись в распределенном реестре, в юридическом смысле могут обозначать фактически любое правовое явление («Феноменальность токена заключается в том, что он может отображать, что угодно»[5]). И это обстоятельство делает проблематичным отнесение всех токенов к виртуальному имуществу.

Так, в некоторых случаях токены могут обозначать имущественное право на вполне материальные вещи (например, один токен может быть приравнен к одному квадратному метру жилой площади или одному килограмму моркови) или получение «реальных» услуг (например, на просмотр фильма в кинотеатре) либо означать предоставленное лицу, которое приобрело инвестиционные (security) токены, право на получение получении прибыли компании и т.п. Вследствие этого к виртуальному имуществу можно относить только виртуальные токены – токены, утрачивающие значение вне виртуальной реальности (как, например, упомянутая внутриигровая валюта, баллы за определенные действия, «репутация», «карма» и т.д.).

Эту позицию подтверждает и законопроект о виртуальных финансовых активах (Virtual Financial Assets Act)[6], в мае сего года опубликованный правительством Мальты, в котором к виртуальным финансовым активам отнесены электронные деньги, финансовые инструменты и именно виртуальные токены.

Ограничение объема настоящей работы не позволяет даже кратко коснуться вопроса природы токенов и связанных с ней проблем правового регулирования, хотя в настоящий момент это, вероятно, один из наиболее интересных объектов с правовой точки зрения.

Доменные имена. Под категорию виртуального имущества подпадают и доменные имена, если рассматривать их не в качестве средства переадресации в сети интернет, а как идентификатор бизнеса или частных лиц в интернете.

Использование «удачного» доменного имени вполне способно принести дополнительный (иногда весьма существенный) доход его правообладателю, поэтому возможность признания за доменами имущественной ценности не оспаривается. При этом суммы сделок по продаже доменов до сих пор поражают воображение: не так давно доменное имя <vacation.rentals> было продано за рекордную для новых доменов общего назначения сумму 500300 долларов[7]

К сожалению, то обстоятельство, что доменное имя может стать средством нарушения интеллектуальной собственности в сети интернет, дало пищу для утверждений, согласно которым и сами доменные имена следует относить к интеллектуальной собственности или, на худой конец, к «квазиинтеллектуальной собственности». Такая позиция неверна – доменное имя не является объектом интеллектуальных прав. Но нет никаких препятствий тому, чтобы относить права на этот нематериальный объект к имущественным правам, как и на иные вышеперечисленные виртуальные объекты [8].

Виртуальное имущество в социальных сетях. Именно в социальных сетях можно увидеть, насколько разнообразно подобное имущество:  это, в частности, и сами аккаунты пользователей (допустимость наследования которых вызывает дискуссии[9]), и приобретаемые пользователями всевозможные стикеры и картинки-подарки (в отношении которых обычен вопрос о том, можно ли их относить к объектам исключительных прав[10]), и горячо обсуждаемые в контексте дела «Вконтакте против Double Data»[11] данные пользователей соцсетей  (к сожалению, никак не дойдут руки дать комментарий к этому делу)). Исследование упомянутых объектов в качестве объектов субъективных гражданских прав – весьма актуальная задача на сегодняшний день.

Таким образом, понятием «виртуальное имущество» охватывается значительное число вновь возникших объектов, отношения по поводу которых, вне всяких сомнений, относятся к числу имущественных несмотря на «нереальность» самих объектов. То обстоятельство, что никакие из перечисленных объектов прямо не упомянуты в ст. 128 ГК РФ (в связи с чем самым популярным у студентов и аспирантов было и остается предложение включить их в перечень объектов гражданских прав) ничуть не влияет на признание за ними «статуса» объекта гражданских прав. Это объясняется тем, что ст. 128 ГК РФ не определяет, что подпадает под понятие «имущество», а содержащийся в ней перечень является открытым, что позволяет сделать следующее заключение: понятием «имущество» охватываются все то, что обладает экономической ценностью (имеет объективную ценность) для участников гражданского оборота и допускает передачу (переход) от одного лица к другому[12].

Вместе с тем нельзя не признать, что для целей эффективной реализации и защиты прав на виртуальное имущество правоотношения по поводу перечисленных объектов нуждаются в правовом урегулировании, учитывающем их специфику.

Цифровой актив (digital active)

Разбор того, что следует понимать под обозначенным понятием (не являющимся устоявшимся), представляется верным начать с некоторых – кратких – пояснений в отношении того, что в современном праве может подразумеваться под термином «актив». А для этого целесообразно обратиться к разработанной Европейским Судом по правам человека (далее – ЕСПЧ) концепции имущества, нередко неправильно именуемой в отечественных публикациях концепцией «собственности»[13].

Данная концепция, нашедшая отражение во многих постановлениях ЕСПЧ, предполагает весьма широкое толкование понятия «имущество», используемого в ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Такой подход позволяет судьям ЕСПЧ распространять положения этой статьи, гарантирующей защиту имущества, не только на имущество в классическом его понимании (вещи, ценные бумаги, интеллектуальная собственность и проч.), но и объекты, которые прямо не упомянуты в качестве имущества в законодательстве большинства развитых стран, но обладают вполне определенной экономической ценностью. Применительно ко второй группе объектов в актах ЕСПЧ нередко используется весьма многоаспектный термин «активы» (экономические активы), под которым понимаются не только имущественные права, но зачастую и экономические интересы, не нашедшие оформления в праве: «Концепция «имущества», отраженная в первом абзаце статьи 1 Протокола No 1 к Конвенции, имеет автономное значение, которое не ограничивается правом собственности в отношении материальных вещей и не зависит от формальной классификации по национальному законодательству: некоторые иные права и интересы, представляющие собой активы, могут также рассматриваться как «имущественные права» и, следовательно, как «имущество» по смыслу данного положения»[14]. Следование данной концепции дало судьям ЕСПЧ возможность при разрешении дел рассматривать в качестве имущества (экономического актива), например, будущие доходы, лицензии и разрешения, деловые связи и сложившуюся клиентелу, доменные имена и проч.

В целях настоящей работы важно заметить, что в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ Конвенция о защите прав человека и основных свобод является составной частью правовой системы Российской Федерации, причем, если она предусматривает иные правила, нежели предусмотрены отечественным законом, применению подлежат правила Конвенции. В силу п. 2. ст. 7 ГК РФ Конвенция применяется к отношениям, регулируемым Кодексом, непосредственно. При этом правоположения, формулируемые ЕСПЧ по вопросам применения Конвенции и Протоколов к ней, подлежат исполнению государствами – участниками Конвенции с тем, чтобы исключить возможность нарушений Конвенции, которые уже были предметом рассмотрения ЕСПЧ. Следовательно, эти правоположения должны учитываться государством – участником Конвенции даже и в тех случаях, когда окончательное постановление ЕСПЧ было принято по делу против другого государства (см. об этом абз. 2 п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06. 2013 г. № 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней»).

Переходя к характеристике активов как «цифровых», надо сделать некоторое отступление.

В отечественной периодике весьма часто встречаются достаточно противоречивые интерпретации понятий «цифровизация» и «цифровой». Не вдаваясь в анализ данных понятий, как выходящий за рамки настоящей статьи, нельзя не отметить, что «цифровизация» стала следствием изменений, обусловленных широким распространением информационно-коммуникационных технологий, всеобъемлющим проникновением интернета практически во все сферы жизни, массовым использованием различных коммуникативных устройств. При этом цифровизация предполагает прежде всего изменение формата или формы: самым тривиальным здесь будет пример перехода организации с бумажного документооборота на электронный, требующий применения информационных технологий.

Основываясь на таком понимания, к цифровым объектам гражданских прав следует относить не только упомянутое виртуальное имущество, существующее исключительно в электронной форме. К таким объектам должны быть отнесены и уже известные гражданскому праву объекты в том случае, если они созданы не «старым», традиционным способом, а при помощи современных технологий в «новой» – электронной – форме.

Хорошей иллюстрацией последнему утверждению, вне сомнений, будет ссылка на объекты digital art (цифрового искусства), создаваемые при помощи информационных технологий в электронной форме: компьютерная анимация, электронная музыка, цифровая живопись. Несмотря на существование их исключительно в электронной форме эти объекты относятся к интеллектуальной собственности и подпадают под действие соответствующего законодательства, которое, правда, не признается достаточно эффективным для охраны и защиты прав на эти объекты[15].

Исходя из сказанного (и с учетом весьма широкого содержания понятия «актив») под понятие «цифровой актив» могут подпадать разнообразные объекты, имеющие электронную форму и экономическую ценность, которые не обязательно относятся к числу объектов гражданских прав.

 

В завершение настоящей работы хотелось бы высказать замечания в отношении предлагаемого к включению в ГК РФ понятия «цифровое право», содержание которого раскрывается следующим образом: «В случаях, предусмотренных законом, права на объекты гражданских прав, за исключением нематериальных благ, могут быть удостоверены совокупностью электронных данных (цифровым кодом или обозначением), существующей в информационной системе, отвечающей установленным законом признакам децентрализованной информационной системы, при условии, что информационные технологии и технические средства этой информационной системы обеспечивают лицу, имеющему уникальный доступ к этому цифровому коду или обозначению, возможность в любой момент ознакомиться с описанием соответствующего объекта гражданских прав. Указанные цифровой код или обозначение признаются цифровым правом» (п. 1 ст. 1411 законопроекта № 424632-7 «О внесении изменений в части первую, вторую и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Примечательно, что на упомянутый законопроект С.В. Сарбашом был подготовлен разгромный отзыв, апофеозом которого применительно к «цифровым правам» стала фраза: «Дело в том, что в действительности никаких цифровых прав не существует, а Проект вводит юридическую фикцию, необходимость которой не обоснована фундаментальными исследованиями»[16].

В контексте настоящей статьи необходимо дополнительное пояснение, почему не может быть поддержана идея введения в законодательство выражения «цифровые права».

Анализ процитированного пункта позволяет сделать вывод о том, что «цифровым» субъективное гражданское право признается вследствие того, что оно подтверждено в информационной системе (распределенном реестре) в виде кода или обозначения. То есть речь идет об электронной форме (способе оформления) существующих субъективных гражданских прав.

Между тем в доктрине отечественного права понятие «форма права» (как способ выражения) используется исключительно в отношении объективного права[17], но не субъективных гражданских прав. Следование же вводимому законопроектом положению неизбежно приведет к классификации «остальных» субъективных гражданских прав в соответствии с критерием их формы, в результате чего отечественная цивилистика может «обогатится», в частности, «реестровыми правами» (подтвержденными реестром не на блокчейне), «нотариальными правами» (удостоверенными нотариусом), «письменными правами» (имеющими письменное подтверждение), «устными правами» и т.п. Потребность во введении подобной градации представляется, мягко говоря, сомнительной.

Кроме того нельзя не отметить и того обстоятельства, что «цифровое право» в некоторых случаях будет оформлять имущественное право, уже зарегистрированное в соответствующем реестре (например, право на недвижимость), что с неизбежностью создаст правовые коллизии. Вследствие сказанного введение в законодательство выражения «цифровое право» представляется вредным для отечественного права.

 

P.S. IP CLUB лента новостей в сфере IP & Digital Law в

Facebook – https://www.facebook.com/ipclubin

Вконтакте – https://vk.com/ipclubin

Telegram – https://t.me/ipclubin

Twitter – https://twitter.com/ipclubin

 

 


 

[1] Margaita Khomy Виртуальная собственность в онлайн-играх и уголовный закон [Электронный ресурс] // Закон.ру. 2017. 1 февраля. URL: https://zakon.ru/blog/2017/2/1/virtualnaya_sobstvennost_v_onlajn-igrah_i_ugolovnyj_zakon

[2] https://www.moj.gov.tw/mp-001.html (указ. по работе: Горохова О.Н. «Игровое имущество» как разновидность «виртуального имущества» // E-commerce и взаимосвязанные области (правовое регулирование): Сборник статей / Рук. авт. кол. и отв. ред. д.ю.н. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2018. (в печати))                  

[3] См. о нем: Останина Е.А. Основание присоединения к многопользовательской онлайн игре –  договор с участием потребителей // Право в сфере Интернета: Сборник статей / Рук. авт. кол. и отв. ред. д.ю.н. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2018. С. 311-345.

[4] Aaron Smith Future of Money: Classifying Virtual Currency Systems // http://bigthink.com/hybrid-reality/future-of-money-classifying-virtual-currency-systems

[5] Юрасов М. Защита прав инвесторов при проведении ICO блокчейн-проектов [Электронный ресурс] // Закон.ру. 2017. 5 ноября. URL: https://zakon.ru/blog/2017/11/5/zaschita_prav_investorov_pri_provedenii_ico_blokchejn-proektov

[6] http://justiceservices.gov.mt/DownloadDocument.aspx?app=lp&itemid=29079&l=1

[7] https://cctld.ru/ru/press_center/digest/detail.php?ID=12227

[8] Подробнее см.: Рожкова М.А. Права на доменное имя // Право в сфере Интернета: Сборник статей / Рук. авт. кол. и отв. ред. д.ю.н. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2018. С. 195-223. URL: https://cctld.ru/files/books/rozhkova_asp.pdf 

[9] См. об этом: Карташов М. Наследование личной страницы в социальной сети после смерти пользователя в судебной практике Германии [Электронный ресурс] // Закон.ру. 2018. 24 мая. URL: https://zakon.ru/blog/2018/05/24/nasledovanie_lichnoj_stranicy_v_socialnoj_seti__posle_smerti_polzovatelya_v_sudebnoj_praktike_german; Квасников М. Цифровое наследие: Что будет с вашими аккаунтами после смерти // https://vk.com/ipclubin?w=wall-105892385_3066

[10] См., например, Абстрактный колобок Смайлики, стикеры и эмодзи: путешествие в мир интеллектуального права😊🎓👌 [Электронный ресурс] // Закон.ру. 2017. 26 января. URL: https://zakon.ru/blog/2017/01/26/smajliki_stikery_i_emodzi_puteshestvie_v_mir_intellektualnogo_prava%F0%9F%98%8A%E2%9A%96%EF%B8%8F%F0%9F%91%8C

[11] См., например, Орешин Е. Кому принадлежат данные из соцсетей [Электронный ресурс] // Закон.ру. 2018. 28 мая. URL:  https://zakon.ru/blog/2018/05/28/komu_prinadlezhat_dannye_iz_socsetej   

[12] Подробнее: Рожкова М.А. Комментарий к главе 6 Гражданского кодекса Российской Федерации. // Гражданский кодекс Российской Федерации. Постатейный комментарий к главам 6–12 / Под ред. д.ю.н., проф. Л.В. Санниковой. М.: Статут, 2014.С. 11-59 (СПС «КонсультантПлюс»).

[13] Подробнее см. об этом, например, в работах: Рожкова М.А. Права на доменное имя // Право в сфере Интернета: Сборник статей / Рук. авт. кол. и отв. ред. д.ю.н. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2018. С. 195-223. URL: https://cctld.ru/files/books/rozhkova_asp.pdf; Рожкова М.А. Понятие «имущество» в правоположениях Европейского Суда по правам человека // Объекты гражданского оборота: Сборник статей / Рук. авт. кол. и отв. ред. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2007. С. 95-112 (СПС «КонсультантПлюс») и др.

[14] Постановление ЕСПЧ от 13.12.2011 по делу «Васильев и Ковтун против России» (Vasilyev and Kovtun v. Russia; application no. 13703/04) / перевод О.Л. Ветровой (СПС «КонсультантПлюс»).

[15] David Honig. Let’s Get Digital! // https://itsartlaw.com/2016/02/01/lets-get-digital/  

[16] См. Экспертное заключение Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства по проекту федерального закона No 424632-7 «О внесении изменений в части первую, вторую и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации» // http://privlaw.ru/wp-content/uploads/2018/04/meeting-190418-zakonoproekt-2-project-conclusion.pdf

[17] Различают внешнюю и внутреннюю форму права. Под внешней формой понимается комплекс источников, из которых традиционно выделяют 4 основных – нормативный акт, правовой обычай, юридический прецедент и нормативный договор (см., например, Малько А.В. Теория государства и права в вопросах и ответах. М., 2011. С. 176). Под внутренней формой права понимается его структура и система элементов.

  • 1078
  • рейтинг 3

Похожие материалы

Комментарии(1)

Написать комментарий
  • Марина Александровна Рожкова юрист
     
    Марина Рожкова Москва Марина Александровна Рожкова, д.ю.н., эксперт Российской Академии Наук, президент IP CLUB, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА)
     
    14.06.2018 - 14:31 Марина Рожкова автор
    Из последних сводок по тематике статьи:

    "Господин Аксаков отмечает, что точно решено убрать из законопроектов термины «Цифровые деньги». Их фактически заменят на «Цифровые права»...

    Анатолий Аксаков отметил, что Госдума определит токен как цифровое право. Дальнейшее применение и его функционирование будет определять Центральный банк своими нормативными документами...

    Сейчас парламентарии думают над тем, какие поправки вносить в Налоговый кодекс, так как сейчас не ясно, как будет осуществляться налогообложение цифровых прав. По мнению Аксакова, многие вопросы логичнее регулировать не как имущество, а как вид имущественных цифровых прав..."

    (см.https://cryptorussia.ru/n...-cifrovye-prava)
    0

 
Чтобы оставить комментарий, вам надо авторизоваться. Текст комментария будет сохранен.

Если вы еще не зарегистрированы на Закон.ру, то сохраните текст комментария и зарегистрируйтесь.