Чтобы совершить покупку, вам надо авторизоваться или зарегистрироваться .
 
 
 
закрыть
Информация
Чтобы оставить комментарий на www.zakon.ru, необходимо зарегистрироватся.
закрыть
Information
Please note that this is beta English version. Some pages may not be translated. If you experience difficulties, please contact our administrator: moderator@igzakon.ru . We will be happy to assist.
Сергей Халатов Александрович юрист
 
Сергей Халатов Екатеринбург XALATOV.ORG Юридическое товарищество, управляющий. Кандидат юридических наук, доцент
 
Сергей Халатов читать блог

Что сказала СКЭС о стандарте доказывания, или Much Ado About Nothing

07.06.2018 — 20:50
Сфера практики: Разрешение споров

4 июня 2018 года судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда вынесла очередное определение по делу о банкротстве (№ 305-ЭС18-413). Не буду останавливаться на том, почему, на мой взгляд, коллегия так любит банкротство, потому что когда количество причин достигает семи, смысл в причинах теряется. Просто сообщу, что банкротство, и в этом его счастье и беда, сложное междисциплинарное образование, которое внушает судьям ощущение, что всё зыбко, неопределенно и являет собой сплошное их усмотрение, чему способствует качество инструкции, называемой у нас по недоразумению законом о банкротстве.

Чтоб составить «банкротный салат» смешайте гражданское, налоговое, трудовое, добавьте семейное, натрясите административного, по вкусу – междунароного частного права и щедро приправьте процессом. Когда вы пробуете это блюдо, то можете почувствовать любой ингридиент, но каждый из них обязательно получит и вкус приправы – процесса. В банкротстве без процесса никуда! Учтём это.

Итак, давайте разберем определение.

Краткая фабула.

Гражданка Хорошилова обратилась в Арбитражный суд города Москвы с возражениями на отказ конкурсного управляющего включить её требования в реестр требований кредиторов должника. Ничего удивительного нет в том, что СКЭС рассматривала дело по жалобе конкурсного управляющего, которым являлось АСВ, должником был банк, а сумма требований гражданки Хорошиловой составила чуть более 2,74 миллиарда рублей.

В качестве доказательства внесения денег в кассу банка были представлены приходные кассовые ордера, для доказывания оснований – депозитные договоры. Факты внесения и заключение договоров конкурсным управляющим не оспаривались.

АСВ представило в суд отзыв, в котором указало, что на счетах гражданки Хорошиловой имеется всего 4,25 миллиона рублей. Кроме того, в материалах дела имелись результаты служебного расследования АСВ, в котором было указано, что списание со счета гражданки Хорошиловой было произведено в пользу двух юридических лиц без волеизъявления гражданки Хорошиловой по личному указанию председателя совета директоров банка.

Суд первой инстанции удовлетворил требования гражданки Хорошиловой и включил её требования в первую очередь. Апелляция и кассация были не против.

Пока всё выглядит, как святочный рассказ или повесть о первой взаимной любви.

Но тут пришла СКЭС ВС и вот что сказала:          

1.      Признавая допустимость включения ее (гражданки Хорошиловой – прим. мое) требований в реестр, суды фактически ограничились выводами временной администрации, изложенными в служебном расследовании…Указанное, тем не менее, не означает, что арбитражный суд, впоследствии рассматривающий дело о банкротстве, связан названными выводами временной администрации… на суде, рассматривающем вопрос о включении требований в реестр, лежит самостоятельная обязанность более тщательной проверки данных требований, в первую очередь, в целях предотвращения «попадания в реестр» недобросовестных кредиторов либо кредиторов с фиктивной задолженностью…

О чем хотел сказать суд? А вот о чем: внепроцессуальное признание факта не освобождает другую сторону от доказывания.

Я бы добавил, что по аналогии с частью 3 статьи 70 АПК арбитражный суд вправе не оценивать и внепроцессуальное признание конкурным управляющим должника обстоятельств, на которых другая сторона основывает свои требования, если арбитражный суд придет к выводу, что такое признание совершено с целью сокрытия определенных фактов, установление которых предотвратило бы «попадание в реестр» недобросовестных кредиторов с фиктивной задолженностью.

Но СКЭС сказала то, что сказала. Это предсказуемо привело её к нехитрому выводу:

«Следовательно, результаты служебного расследования временной администрации могли быть приняты как одно из доказательств по обособленному спору, которое не имело большей юридической (заранее установленной) силы по сравнению с иными доказательствами и подлежало оценке наряду с ними в совокупности».

2.      Само по себе отсутствие подписи гражданки Хорошиловой в договорах займа с двумя юридическими лицами не подтверждает того факта, что между ними не был заключен договор займа, поскольку могут иметься другие доказательства его заключения.

С этим трудно поспорить, однако суд в Российской Федерации устанавливает факты на основании представленных ему доказательств. Любой юрист, знакомый хотя бы с основами процесса спросит, откуда же возьмутся такие доказательства, если ни одна из сторон их не только не представляет, но даже не ссылается на них?

И тут СКЭС использует тайное оружие любого судьи – внезапно процесс перестает быть состязательным и становится следственным! Такое скольжение от одного к другому типу процесса бывает особенно эффективным и эффектным, когда случается в совещательной комнате вне суда первой инстанции, когда исправить что-либо уже поздно. Применительно к делам о банкротстве повышенная активность суда в доказательственной деятельности является общим местом. Объяснение причины такого ограничения состязательности состоит, как правило, в необходимости попечения над интересами кредиторов (в их отношениях с должником, как правило) и предположением о возможности негодного ведения дел конкурсным управляющим в ущерб интересам кредиторов и/или должника. (Российское право всегда не очень доверяет тем, кто ведет дела в чужом интересе и по факту устанавливает презумпцию недобросовестности такого лица). В нашем случае СКЭС активно защищала общественные фонды (средства системы страхования вкладов) от Агентства по страхованию вкладов, как управляющего этими фондами и одновременно конкурсного управляющего должником.

Как же СКЭС предписала установить наличие или отсутствие других доказательств, подтверждающих наличие или отсутствие договора займа?

Для установления факта заключения договора, а также выяснения сопутствующих этому обстоятельств необходимо было привлечь к участию в обособленном споре лиц, в пользу которых были осуществлены перечисления денежных средств (номинальных заемщиков и заменивших их по соглашениям о переводе долга лиц), которым бы не составило труда дать пояснения, а также представить отсутствующие в материалах дела письменные доказательства, раскрывающие информацию об основаниях осуществленных переводов и дальнейшей судьбе денежных средств на их счетах.

Не станем задаваться риторическим вопросом, что такое «привлечь к участию». В большинстве случаев под этим словосочетанием подразумевается, что суд должен вынести определение о привлечении лица в дело в качестве третьего лица, не заявляющего требований относительно предмета спора. Мало того, что привлечение в качестве третьих лиц совершенно не гарантирует, что эти третьи лица дадут необходимые пояснения и представят какие-либо доказательства (в практике нашего процесса указанные действия вообще зависят только от воли третьего лица), так еще и вынесенное решение не окажет влияния на отношения третьих лиц с одной из сторон (иное возможно только в том числе, если третье лицо докажет, что договор займа является порочным; однако я не могу понять, зачем оно станет это делать), поэтому и законных оснований для привлечения в качестве третьих лиц не имеется.

Вот что следовало бы сделать, так это допросить лиц, участвовавших в заключении и исполнении договора займа. Инструменты для этого и у АСВ, и у суда имеются, хотя, признаем, что суд крайне не любит ими пользоваться. Действительно, зачем напрягаться, если можно ритуально привлечь в качестве третьего лица или вопреки ст. 10 ГК возложить на заемщика бремя доказывания собственной добросовестности? Вопрос иронический и риторический.

Необходимость привлечения к участию в деле в качестве третьих лиц любых субъектов, чья тень мелькнет в деле, столь очевидна для СКЭС, что она указывает на необходимость привлечения и Тембр-банка, в который (по утверждению АСВ) были переведены деньги гражданки Хорошиловой по договору займа. Вместе с тем, куда как более действенной мерой было бы затребование от указанного банка необходимых доказательств. Правда, для этого нужно было бы получить от АСВ ходатайство об истребовании доказательств с объяснением причин, почему оно само не может их получить.

Далее СКЭС говорит то, из-за чего в ФБ Артем Карапетов сделал вывод, что «мы приехали к американской трехчленной модели классификации стандартов доказывания».

3.       При рассмотрении заявлений о включении рядовых гражданско-правовых кредиторов суд осуществляет более тщательную проверку обоснованности требований по сравнению с общеисковым гражданским процессом, то есть основанием к включению являются ясные и убедительные доказательства наличия и размера задолженности. При рассмотрении же требований о включении неминоритарных акционеров (участников) применяется более строгий стандарт доказывания, такие акционеры должны не только представить ясные и убедительные доказательства наличия и размера задолженности, но и опровергнуть наличие у такой задолженности корпоративной природы, в частности, подтвердить, что при возникновении долга они не пользовались преимуществами своего корпоративного положения (например, в виде наличия недоступной иным лицам информации о финансовом состоянии должника, возможности осуществлять финансирование в условиях кризиса в обход корпоративных процедур по увеличению уставного капитала и т.д.). Целью судебной проверки таких требований является исключение у суда любых разумных сомнений в наличии и размере долга, а также в его гражданско-правовой характеристике.

Что не так и что так, по-моему.

Во-первых, если уж говорить о стандарте доказывания и признавать, что таковой имеется в российском процессе, то даже в этом случае вряд ли будет правильным говорить о существовании некоего единого стандарта доказывания для «общеискового гражданского процесса». По моим субъективным наблюдениям, стандарт доказывания фактов, достаточных для лишения родительских прав, выше, чем при взыскании неосновательного обогащения, хотя и то, и другое, наверное, «общеисковой гражданский процесс». Что же касается привлечения к деликтной ответственности, то здесь стандарт доказывания и вовсе приближается к уголовному.

Во-вторых, провозглашаемое требование представления «ясных и убедительных доказательств» без раскрытия авторского понимания судьями Верховного Суда этого стандарта, тем более в сравнении с неназванным в настоящем деле стандартом «баланс вероятностей», остается неясным. Что же в действительности имели в виду судьи? Разве по настоящему делу гражданка Хорошилова не представила ясных и убедительных доказательств наличия и размера задолженности? И разве по другим делам в «общеисковом гражданском процессе» Суд удовлетворился бы менее ясными и убедительными доказательствами наличия и размера задолженности, чем представленные гражданкой Хорошиловой – договорами и приходными кассовыми ордерами? Полагаю, что на все заданные вопросы следует ответить отрицательно. В российском арбитражном процессе при рассмотрении любых гражданских дел применяется достаточно высокий стандарт доказывания (кощунственно полагаю даже, что значительно выше, чем в российском уголовном процессе).

В-третьих, заявление для акционеров банка стандарта доказывания «вне разумных сомнений» должно ответить на те же вопросы («а что, бывает иначе?») и дополнительно содержать в себе обоснование, почему, собственно, так? А так, потому что предполагается, что акционеры (не все, но крупные) и должник – суть одно и то же, если не в юридическом, то в житейском смысле. И акционер имеет информацию (или может иметь и должен стремиться иметь) о действительном состоянии должника, а также, более вероятно, чем другие лица, оказывает влияние на должника. Поэтому возникновение долга перед акционером с исчезновением денег с его счета и предполагаемым непринятием мер по привлечению к уголовной ответственности предполагаемых злодеев у любого разумного российского человека вызовет серьезную предубежденность в отношении утверждений такого акционера: «Я - всего лишь вкладчик!»

Но судебная коллегия, использовав термины из раздела «Стандарт доказывания», пошла по традиционному пути российского гражданского процесса – через формирование нового предмета доказывания. Традиционно предмет доказывания формируется при помощи нормы права и требований/возражений сторон. По сути коллегия формулирует норму «при требовании о включении в реестр требований кредиторов подлежат доказыванию обстоятельства неиспользования кредитором своих возможностей, как лица, имеющего дополнительные возможности для поведения во вред другим кредиторам».

Имеет ли такая норма универсальный характер? Конечно! Только нужно добавить гипотезу нормы «если лицо имеет дополнительные возможности для поведения во вред другим кредиторам…»

Как устанавливаются соответствующие обстоятельства? Точно так же, как и другие.

В-четвертых, бремя доказывания. Судебная коллегия предписала доказывать названные факты самому акционеру. Это фактически установление презумпции недобросовестности акционера должника вопреки установленной статьей 10 ГК презумпции добросовестности. Именно установление такой презумпции недобросовестности объясняет переложение бремени доказывания с АСВ на гражданку Хорошилову. В отличие от дела Кировского завода (вы, наверное, подумали, что такое уже были) определение СКЭС не содержит даже косвенных доказательств в подтверждение позиции в пользу АСВ. Чистая презумпция!

На гражданку Хорошилову возложили обязанность доказывания неисчерпывающего перечня отрицательных фактов – именно так звучит определение СКЭС: «опровергнуть наличие у задолженности корпоративной природы («сильная» презумпция корпоративной природы задолженности перед акционером! – прим. мое), в частности, подтвердить, что при возникновении долга они не пользовались преимуществами своего корпоративного положения (например, в виде наличия недоступной иным лицам информации о финансовом состоянии должника, возможности осуществлять финансирование в условиях кризиса в обход корпоративных процедур по увеличению уставного капитала и т.д.)».

Доказать это невозможно не только потому, что nullius nulla sunt praedicata (и там есть множество исключений), а и потому что перечень не закрыт и вы даже не можете предположить, что такое «корпоративная природа» с точки зрения конкретного суда.

Так что сказала СКЭС о стандарте доказывания? Сказала, что в курсе модной темы и владеет терминологией.

А что сказала СКЭС по делу?

1)      Внепроцессуальное признание оценивается наравне с другими доказательствами.

2)     Привлекайте всех в качестве третьих лиц и предписывайте им представлять доказательства.

3)     По делу о включении в реестр требований кредиторов должника лица, имеющего дополнительные возможности для поведения во вред другим кредиторам, существует «сильная» презумпция использования таких возможностей.

  • 2476
  • рейтинг 18

Похожие материалы

Комментарии(10)

Написать комментарий
  • Станислав Всеволодович Изосимов юрист
     
    Станислав Изосимов Санкт-Петербург Адвокат - руководитель адвокатского кабинета, Адвокатский кабинет Изосимова С.В.
     
    07.06.2018 - 23:04 Станислав Изосимов
    На самом деле это дело не о стандартах доказывания, а о переносе бремя доказывания (shifting burden of proof). В США также суды, рассматривающие дела о банкротстве тщательно исследуют обстоятельства предоставления займов корпорации её участниками, имеющими значительные доли. Именно на займодавце там лежит бремя доказывания справедливости своего поведения, честности по отношению к корпорации и её кредиторам, если на момент предоставления займа корпорация была в плачевном финансовом положении. Прецедентное решение по теме Mobile Steel Company Benjamin v. Y Diamond https://www.casemine.com/judgement/us/5914c5aaadd7b049347d5b41
    Как видно доказываются именно положительные факты. Просто у нас суды не очень сильны с внятным формулированием своих мыслей. У нас отсутствует право справедливости, а именно оно в США дает возможность оценивать подобные займы. У нас просто тупо говорят о корпоративной природе, а в США, если речь идет о корпоративной природе, то это переквалификация займа, а если включение займа в реестр является несправедливым по отношению к кредитором - это справедливая субординация, для которой выработаны определенные критерии. Хотя в России все, что делается и особенно на грани банкротства, как правило, очень близко к тому, что в США называют constructive fraud, и вероятность схемы в ущерб кредиторам в подобных случаях гораздо выше вероятности добросовестности, а поэтому именно в банкротстве можно было бы установить презумпцию недобросовестности участников или директоров, предоставляющих займы на грани банкротства корпорации.
    3
    свернуть комментарии (7)
    • Мария Тахировна Белова юрист
       
       
      08.06.2018 - 11:36 Мария Белова   »   Станислав Изосимов
      Мне кажется все как раз наоборот - американские суды субординируют займы если доказано что the claimant must have engaged in some type of inequitable conduct.

      inequitable conduct в свою очередь распадается на три составляющие
      1) Изначальная недокапитализация;
      2) Недолжное управление, узурпация фидуциарного положения (Mismanagement, Breach of Fiduciary Duties, and Abuse of Fiduciary Position)
      3) Иные нарушения (other Allegedly Inequitable Conduct)
      Доказано кем и кому? Трасти (то есть возражающей против включения требования в реестр стороной) суду. Об этом кстати четко пишет суд в цитируемом вами деле - что дескать трасти не преодолел презумпцию добросовестности и не доказал злоупотребления со стороны кредитора/ материнской компании настолько чтобы сместить на них уже бремя доказывания своей добросовестности:

      "equitable subordination of their claims to those advanced by the other unsecured creditors still could not be justified because the Trustee has made no factual showing that any of these purported improprieties injured either Mobile Steel or its creditors. Absent some such showing, his objections are formal only, and the burden of proving fairness never shifted to the appellants"

      В этой связи конечно потребовать от - сколько там у нее было?, 19%? акционера - на ровном месте доказывать свою fairness да еще и по практически уголовному стандарту - это конечно от души.

      И еще хоть кто-нибудь бы объяснил, какие КОРПОРАТИВНЫЕ правоотношения юридически (а не по понятиям) опосредует кредитные договор? Какие дополнительные права акционера у займодавца в обмен приобрелись? Что такой "корпоративная природа задолженности" в противовес "гражданско-правовым характеристикам долга"?
      1
      • Станислав Всеволодович Изосимов юрист
         
        Станислав Изосимов Санкт-Петербург Адвокат - руководитель адвокатского кабинета, Адвокатский кабинет Изосимова С.В.
         
        08.06.2018 - 16:33 Станислав Изосимов   »   Мария Белова
        Я бы все же начал с первоисточника, а это дело Pepper v. Litton. Речь там идет, что суд справедливости должен очень тщательно исследовать требования директоров, участников корпорации или её служащих. Иначе говоря, здесь даже речь не о презумпциях, а об обязанности суда очень детально исследовать обстоятельства, на основании которых возникли требования.

        That equitable power also exists in passing on claims presented by an officer, director, or stockholder in the bankruptcy proceedings of his corporation. The mere fact that an officer, director, or stockholder has a claim against his bankrupt corporation or that he has reduced that claim to judgment does not mean that the bankruptcy court must accord it pari passu treatment with the claims of other creditors. Its disallowance or subordination may be necessitated by certain cardinal principles of equity jurisprudence.

        A director is a fiduciary. So is a dominant or controlling stockholder or group of stockholders. Their powers are powers in trust.

        Their dealings with the corporation are subjected to rigorous scrutiny and where any of their contracts or engagements with the corporation is challenged the burden is on the director or stockholder not only to prove the good faith of the transaction but also to show its inherent fairness from the viewpoint of the corporation and those interested therein.

        As we have said, the bankruptcy court in passing on allowance of claims sits as a court of equity. Hence these rules governing the fiduciary responsibilities of directors and stockholders come into play on allowance of their claims in bankruptcy. In the exercise of its equitable jurisdiction the bankruptcy court has the power to sift the circumstances surrounding any claim to see that injustice or unfairness is not done in administration of the bankrupt estate. And its duty so to do is especially clear when the claim seeking allowance accrues to the benefit of an officer, director, or stockholder.

        Я думаю, что когда говорят о необходимости тщательного исследования именно данных требований, причем речь идет об обязанности суда их анализа, то подобные требования являются подозрительными. Иначе зачем их детальный анализ. Другие же требования таковому не подвергаются. Да, здесь можно говорить об отсутствии презумпции недобросовестности, но суды считают такими требования явно подозрительными, что очень близко к презумпции недобросовестности.

        Еще стоит отметить, что в США у лица гораздо больше возможностей представлять доказательства, а у нас все сложнее. Поэтому, я думаю, что в первую очередь должно быть установлено имеет ли участник какой-либо прямой или косвенный контроль над корпорацией. Если представляются доказательства подтверждающие это, то бремя доказывания добросовестности все же должно быть на таком лице.

        Конечно, стандарт доказывания добросовестности здесь не должен быть уголовным (кстати, в уголовных делах в России он практически и не действует). Акционер должен доказывать большую вероятность того, что он действовал добросовестно. Необходимо оценить какие проценты были по займу, какой его срок, не было ли признаков банкротства и знание об этом акционера, и так далее. Если акционер предоставлял займ, то, наверное интересовался финансовым состоянием организации. Если он действовал добросовестно и его целью не было контролировать банкротство, то он смог бы это доказать со стандартом перевес доказательств.

        Относительно корпоративных отношений я и говорю, что современная судебная практика просто тупо исходит из того, что займы являются вливанием в капитал, но это неправильно.
        1
        • Мария Тахировна Белова юрист
           
           
          08.06.2018 - 18:36 Мария Белова   »   Станислав Изосимов
          я не в порядке придираться к словам а просто ...)))

          вот даже в этом деле суд пишет " where any of their contracts or engagements with the corporation is challenged"...

          Сhallenged в американском процессе - это не просто подбоченясь сказать "Ой что то не похож ты на лугового марийца (зачеркнуто) простого кредитора"
          Это в первую очередь доказать какой-то правовой изьян в предыдущих взаимоотношениях между таким лицом и компанией, что оправдывало бы теперь его выкидывание из очереди.
          1
          • Станислав Всеволодович Изосимов юрист
             
            Станислав Изосимов Санкт-Петербург Адвокат - руководитель адвокатского кабинета, Адвокатский кабинет Изосимова С.В.
             
            08.06.2018 - 19:39 Станислав Изосимов   »   Мария Белова
            "Это в первую очередь доказать какой-то правовой изьян в предыдущих взаимоотношениях между таким лицом и компанией"

            Возможности по доказыванию в России и США можно даже не сравнивать. У нас процесс очень ущербный, а суд слабый. У нас свидетель будет безнаказанно врать или и вовсе Вы не сможете обеспечить его явку, и его за это даже не пожурят. А акционер знает почему и зачем он предоставлял займ. Что может быть более простым, если сам акционер и обоснует честность и справедливость своего поведения. Учитывая особенности нашего процесса - это был бы оптимальный выход. Убеждает он суд, что действовал добросовестно, и идет с чистой своестью в реестр.
            2
            • Мария Тахировна Белова юрист
               
               
              13.06.2018 - 9:56 Мария Белова   »   Станислав Изосимов
              «"Это в первую очередь доказать какой-то правовой изьян в предыдущих взаимоотношениях между таким лицом и компанией"Возможности по доказыванию в России и США можно даже не сравнивать. У нас процесс очень ущербный, а суд слабый. У нас свидетель будет безнаказанно врать или и вовсе Вы не сможете обеспечить его явку, и его за это даже не пожурят. А акционер знает почему и зачем он предоставлял займ. Что может быть более простым, если сам акционер и обоснует честность и справедливость своего поведения. Учитывая особенности нашего процесса - это был бы оптимальный выход. Убеждает он суд, что действовал добросовестно, и идет с чистой своестью в реестр.»

              честность и справедливость aka добросовестность его поведения (в том числе по кредитованию компании, в которой он держит акции) презюмируется Гражданским кодексом. Почему она при установлении требований в реестр то слетает?
              То есть еще раз - идею и бытовую логику за субординацией займов - я понимаю, но тот туман который напустил ВС по этой категории дел, объясняя почему заем вдруг не заем а взнос у УК или почему доказывает акционер да еще по таким жестким, практически недостижимым стандартам - немного притянут за уши.
              0
          • Игорь Александрович Ястржембский юрист
             
            Игорь Ястржембский Частная практика
             
            08.06.2018 - 22:34 Игорь Ястржембский   »   Мария Белова
            Не могу удержаться. В советском англо-русском словаре в статье challenge в качестве примера приводилось следующее выражение: challenge to socialist competition - вызов на социалистическое соревнование :)
            1
          • Станислав Всеволодович Изосимов юрист
             
            Станислав Изосимов Санкт-Петербург Адвокат - руководитель адвокатского кабинета, Адвокатский кабинет Изосимова С.В.
             
            12.06.2018 - 20:41 Станислав Изосимов   »   Мария Белова
            In Re Noxso Corporation:

            The leading Supreme Court cases, taken together, do not say that equitable subordination always requires proof of inequitable conduct by the claimant. They state somewhat broader grounds.

            In summary, equitable subordination before the enactment of § 510 did not always require proof of inequitable conduct by the claimant. Furthermore, equitable subordination without proof of inequitable conduct was not limited to claims of the kind now dealt with by § 510(b).

            The legislative history of § 510(c) also does not suggest that Congress meant to limit equitable subordination to cases involving inequitable conduct by the claimant.

            0
  • Дмитрий Александрович Гузий юрист
     
    Дмитрий Гузий Москва Частная практика
     
    09.06.2018 - 20:52 Дмитрий Гузий
    Очень интересный анализ! Спасибо за статью!
    1
  • Никита Олегович Иванков юрист
     
    Никита Иванков Частная практика
     
    13.06.2018 - 13:09 Никита Иванков
    я в этом определении увидел следующее: в совокупности с девятью (за последний год) судебными актами КЭС ВС РФ по включениям в РТК требований учредителей можно прийти к выводу, что требование любого мало-мальски внятного кредитора - учредителя (акционера) будет расценено как корпоративное, как докапитализация и т.д. Хоть данное дело не об этом, но общее настроение коллегии заметно и свидетельствует о следующем: учредитель в реестр не пройдет, все неблагоприятные последствия на нем.
    2

 
Чтобы оставить комментарий, вам надо авторизоваться. Текст комментария будет сохранен.

Если вы еще не зарегистрированы на Закон.ру, то сохраните текст комментария и зарегистрируйтесь.