Чтобы совершить покупку, вам надо авторизоваться или зарегистрироваться .
 
 
 
закрыть
Информация
Чтобы оставить комментарий на www.zakon.ru, необходимо зарегистрироватся.
закрыть
Information
Please note that this is beta English version. Some pages may not be translated. If you experience difficulties, please contact our administrator: moderator@igzakon.ru . We will be happy to assist.

Правовые позиции ВС РФ по сделкам, договорам и обязательствам за февраль 2018 года: обзор и комментарий

Отрасль права: Гражданское право
14.03.2018 — 2:32

Коллеги,

 

продолжаю начатую традицию и публикую обзор практики ВС РФ по сделкам, договорам и обязательствам за февраль 2018 года со своими краткими комментариями и замечаниями. Напоминаю, что я комментирую саму правовую позицию, которую удалась выудить из текста определений, а не обоснованность самих судебных актов. Для последнего потребуется более углубленный анализ дел. Так что если кого-то заинтересовал один из кейсов, напишите свои мысли либо в комментариях к этому посту, либо в отдельных постах.

 

 

 

  1. Практика Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ

 

Определение Верховного Суда РФ от 23.01.2018 N 309-ЭС17-15659

При рассмотрении иска о взыскании упущенной выгоды в размере дохода ответчика, неправомерно полученного им от реализации изделий, произведенных с использованием полезной модели, исключительное право на которую принадлежит истцу, по правилам абзаца 2 пункта 2 статьи 15 ГК РФ истцу необходимо доказать реальность получения дохода (наличие условий для извлечения дохода, проведения приготовлений, достижения договоренностей с контрагентами и пр.). Упущенной выгодой являются не полученные кредитором доходы, которые он получил бы с учетом разумных расходов на их получение при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено. Поэтому по делам о взыскании неправомерно полученного дохода подлежит установлению объем разумных затрат истца.

 

Комментарий:

Если честно, судьи СКЭС ВС РФ написали какую-то нелепицу.

В абзаце 2 пункта 2 ст.15 ГК у нас в 1994 году был закреплен институт disgorgement of profits, скопированный из голландского права. Известен он и праву многих других стран, только применяется там более ограниченно (например, только по деликтам, но не при нарушении договора или только при умышленных нарушениях договора). У голландцев он закреплен в универсальном виде и к нам перекочевал в столь же широком формате.

Этот механизм на самом деле не является институтом взыскания убытков, а является проявлением более общего принципа (п.4 ст.1 ГК), согласно которому никто не вправе извлекать выгоду из своего неправомерного поведения. Нарушитель не может оставить себе доход, извлеченный из незаконной деятельности: такой доход должен быть передан тому, нарушение чьего право позволило заработать этот доход. По сути, этот институт ближе к неосновательному обогащению, чем к убыткам.

У нас в ГК передача пострадавшему такого дохода установлена в качестве минимума упущенной выгоды (то есть идет в зачет). В этом есть логика, между этими мерами должно быть зачетное соотношение. Если истец может доказать свою упущенную выгоду в размере большем, чем доходы нарушителя, он может взыскать этот излишек. Если не получится, то как минимум доходы нарушителя отберет, так как право не может позволить нарушителю оставить себе доход от нарушения прав ближнего. 

Как бы то ни было, при доказывании дохода нарушителя нужно действительно оценивать эти доходы в соотношении с расходами, которые понес нарушитель для его извлечения. Иначе говоря, нужно оценить прибыль нарушителя. Если истец выбрал такой механизм защиты, а не доказывание СВОИХ убытков, то и правила оценки обоснованности требования должны быть соответствующими.

В данном деле истец, осознавая, что доказать свои убытки и причинно-следственную связь будет сложно (при отсутствии у нас доктрины Loss of chance упущенную выгоду от невыигрыша на торгах посчитать крайне сложно, если только он не выигрывал ранее такие торги со 100%-тной вероятностью), выбрал альтернативный механизм защиты: попытался взыскать с нарушителя его доходы по абз.2 п.2 ст.15 ГК. Молодец, одним словом. В такой ситуации, действительно, доказать доходы нарушителя проще чем свои убытки, и выбор этого механизма защиты абсолютно оправдан. Так учат юристов во всем мире. 

Более того, нижестоящий апелляция и СИП присудили такую компенсацию. На самом деле дел о применении абз.2 п.2 ст.15 ГК очень мало. Так что любые решения в пользу взыскания такой компенсации на весь золота. И, казалось бы, надо радоваться. А прогрессивная, казалось бы, Судебная коллегия по экономическим спорам берет и все портит.

Судьи ВС, на мой взгляд, пишут что-то совсем не то. Они предлагают при оценке доходов нарушителя оценивать меры приготовления, принимаемые пострадавшим, а также ЕГО расходы, а также изучать, причины того, почему истец не выиграл на торгах и вообще проверить, а получил бы истец такую упущенную выгоду сам. Я ничего не понял. Истец же не требовал возмещения своей упущенной выгоды; он требовал взыскания незаконных доходов нарушителя. Поэтому участвовал ли сам истец в торгах и как они проходили, не имеет значение. Имеет значение лишь то, что ответчик заработал что-то за счет нарушения чужой интеллектуальной собственности, а следовательно он должен, как минимум, прибыль от этого передать пострадавшему правообладателю. Такое впечатление, что судьи, писавшие этот судебный акт, просто не разобрались в данном институте истребования доходов, его отличиях от классического института убытков и набросали в текст определения ряд мало связанных цитат. Какая-то грусть-тоска берет.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 05.02.2018 N 306-ЭС14-6837

Распределение на основании соглашения общей суммы вознаграждения между двумя управляющими, сменившими один другого, каждый из которых в определенный период времени являлся исполнителем услуг по антикризисному управлению, будучи спором двух соисполнителей, не затрагивает интересы конкурсной массы, должника и его кредиторов.

При этом соглашение арбитражных управляющих об отказе одного из них от причитающейся ему суммы процентов не может быть квалифицировано в качестве дарения либо отказа от права на проценты, потому как в силу закрепленного в ст. 421 ГК РФ принципа свободы договора арбитражные управляющие как исполнители, действовавшие независимо друг от друга, каждый из которых оказывал в одной процедуре банкротства услуги по антикризисному управлению, вправе заключить соглашение о непропорциональном распределении причитающегося от должника исполнения (о разделе между собой общей платы за оказанные услуги) исходя из их собственной, согласованной оценки вкладов друг друга в конечный результат.

 

Комментарий:

Согласен

 

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 05.02.2018 N 305-ЭС17-14948

В условиях банкротства должника и конкуренции его кредиторов возможны ситуации, когда "дружественный" с должником кредитор инициирует судебный спор по мнимой задолженности с целью получения внешне безупречного судебного акта для последующего включения в реестр требований кредиторов.

Арбитражный управляющий и конкурирующий кредитор, оспаривающие судебный акт, на основании которого "дружественный" кредитор включается в реестр, ограничены в возможности предоставления достаточных доказательств, подтверждающих свои доводы. В то же время они должны заявить такие доводы и (или) указать на такие прямые или косвенные доказательства, которые с разумной степенью достоверности позволили бы суду усомниться в достаточности и достоверности доказательств, представленных должником и "дружественным" кредитором. Бремя опровержения этих сомнений лежит на последнем. При этом суды апелляционных инстанций, рассматривая жалобы на подобный судебный акт, не должны отказывать управляющему и конкурирующему кредитору в принятии дополнительных доказательств, потому как последние не имели объективной возможности предоставления их суду первой инстанции.

 

Комментарий:

Продолжается процесс выработки российского стандарта доказывания, хотя бы на уровне понятия. «Разумная степень достоверности» из дел по доказыванию размера убытков и причинной связи постепенно перекочевывает в дела о мнимой задолженности в банкротстве.

Меня все время мучает только один вопрос. Таких дел про мнимую задолженность уже очень много. В них ВС пытается показать судам, что если устанавливает требование «дружественный» кредитор, другие кредиторы или управляющий, возражающие против установлении такого требования, не обязаны сильно напрягаться в плане доказывания: достаточно хотя бы посеять сомнения, а далее уже бремя опровержения и доказывания белого и пушистого характера устанавливаемого требования переносится на «дружественного» кредитора. Все это логично. Но правильно ли говорить, что в таких ситуациях стандарт доказывания понижается для лиц, возражающих против установления такого требования. Или все-таки следует говорить, что стандарт доказывания тот же (допустим условный английский «баланс вероятностей», ну или какой-то наш русский аналог), но просто чем более высока априорная вероятность доказываемого обстоятельства, тем меньше усилий доказывание требует от лица, на котором лежит бремя доказывания? Например, если нужно доказать, что жена знала о том, что покупает у мужа краденное, то в силу высочайшей исходной априорной вероятности даже доказывать ничего не надо. Если ли стандарт доказывания требует от лица доказать соответствующее обстоятельство с вероятностью в 75%, а сама априорная вероятность доказываемого обстоятельства уже близка к тому самому значению, то лицу достаточно положить на весы хотя бы маленькую формальную гирьку для проформы, чтобы бремя опровержения перенеслось на другую сторону. И при этом сам стандарт не меняется.

Другое дело когда сама априорная, исходная вероятность доказываемого события нейтральна, не высока, но проблема в том, что у лица, на котором лежит бремя доказывания, доступ к доказательствам ограничен, а все доказательственные карты в руках у другой стороны. В такой ситуации, наверное, действительно, можно понижать стандарт доказывания, чтобы скомпенсировать это исходное неравенство.

Ну это после мысли вслух. Ни на что не претендую.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 21.02.2018 N 310-ЭС17-17994 (1, 2)

При оценке допустимости включения в реестр требований требования участника корпорации о возврате суммы займа при банкротстве должника-корпорации, следует детально исследовать природу соответствующих отношений, сложившихся между должником и займодавцем, а также поведение потенциального кредитора в период, предшествующий банкротству. Предоставление должнику займа (в том числе на льготных условиях) может при определенных обстоятельствах свидетельствовать о намерении заимодавца временно компенсировать негативные результаты своего воздействия на хозяйственную деятельность должника. В такой ситуации заем может использоваться вместо механизма увеличения уставного капитала, позволяя на случай банкротства формально нарастить подконтрольную кредиторскую задолженность с противоправной целью последующего уменьшения в интересах должника и его аффилированных лиц количества голосов, приходящихся на долю независимых кредиторов, чем нарушается обязанность действовать в интересах кредиторов и должника. При таких условиях с учетом конкретных обстоятельств дела суд вправе переквалифицировать заемные отношения в отношения по поводу увеличения уставного капитала по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ либо при установлении противоправной цели - по правилам об обходе закона (п. 1 ст. 10 ГК РФ, абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве), признав за прикрываемым требованием статус корпоративного, что является основанием для отказа во включении его в реестр.

 

Комментарий:

Очередной пример субординации заемных требований аффилированных кредиторов в банкротстве. В апреле мы в М-Логосе будем проводить научно-практический круглый стол по этой тематике. Следите за объявлениями в ФБ.

Мне лично кажется, что данная позиция, которую сейчас стал регулярно фиксировать ВС, половинчатая. Надо просто решительно субординировать всех аффилированных кредиторов и в первую очередь акционеров, ибо так справедливо. Парадоксально, но единственный аргумент, который можно привести против субординации, состоит в том, что такая субординация может снизить для акционеров стимулы к спасению своих компаний, попавших в сложное положение, за счет предоставление заемного капитала. Меня он не убеждает, но это хотя бы аргумент. В то же время ВС как раз именно и только в ситуации таких кризисно-спасительных займов предлагает проводить субординацию. Получается, что если заем был предоставлен не в условиях кризиса, акционер будет на равных с другими кредиторами, включая недобровольных (например, жертв деликтов). Абсурд.

Впрочем, вопрос дискуссионный. В разных странах разные подходы. Возможно я не учитываю какие-то нюансы. Нам явно не хватает серьезных исследований с акцентом на политико-правовые аспекты банкротства.

 

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 08.02.2018 N 305-ЭС17-15339

Вопреки выводам судов положения пункта 5 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации, не дозволяющие оспаривать сделку ее стороне, которая давала другим лицам основание полагаться на действительность сделки, не применяются к требованиям о признании недействительными сделок по специальным основаниям, предусмотренным законодательством о несостоятельности. Данные специальные основания недействительности сделок направлены на защиту не столько интересов частноправового субъекта, являющегося стороной сделки, сколько на защиту его кредиторов (третьих лиц, не являющихся сторонами спорных правоотношений и не делавших каких-либо заявлений о действительности сделки).

 

Комментарий:

Полностью согласен. Институт ратификации оспоримой сделки стороной, имеющей право на ее оспаривание, не может применяться к таким механизмам оспаривания, которые защищают интересы третьих лиц (в том числе к оспариванию сделок по банкротным основаниям). Более того, у меня нет сомнений в том, что этот институт не работает и к корпоративным основаниям оспаривания: подтверждение сделки тем самым руководителем общества, который совершил порочную сделку, не может блокировать оспаривание этой сделки акционерами (участниками) от имени общества.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 01.02.2018 N 305-ЭС17-15785[1]

1. Согласно пункту 11 Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 "О свободе договора и ее пределах" при разрешении споров, возникающих из договоров, в случае неясности условий договора и невозможности установить действительную общую волю сторон с учетом цели договора, в том числе исходя из текста договора, предшествующих заключению договора переговоров, переписки сторон, практики, установившейся во взаимных отношениях сторон, обычаев, а также последующего поведения сторон договора (ст. 431 Гражданского кодекса РФ), толкование судом условий договора должно осуществляться в пользу контрагента стороны, которая подготовила проект договора либо предложила формулировку соответствующего условия.

2. При отсутствии в дополнительном соглашении, изменяющем условия начисления неустойки при нарушении договорных обязательств, прямого указания о распространении новых правил расчета неустойки на договорные отношения, имевшие место ранее (по правилам ст.425 ГК РФ), такая ретроспективность тем не менее может быть выведена из толкования содержания дополнительного соглашения.

 

Комментарий:

Принцип contra proferentem продолжает свое торжественное шествие по нашей судебной практике. И это правильно.

По второму вопросу, пожалуй, стоит согласиться. Если в соглашении нет прямой ретроактивной оговорки, но из текста соглашения такая ретроактивность недвусмысленно следует (ибо в обратном случае текст соглашения оказывается абсурдным и не работающим), суд может вывести искомую ретроактивность из толкования.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 06.02.2018 N 305-ЭС17-16171

Общее правило ст. 328 Гражданского кодекса РФ, позволяющее приостановить исполнение своего обязательства, если предусмотренное договором исполнение обязательства другой стороной произведено не в полном объеме, не может быть истолковано, как позволяющее покупателю использовать поставленное без документации оборудование и приостанавливать оплату, ссылаясь на неисполнение поставщиком обязательства по передаче корректной документации на поставленное оборудование. При этом наличие в договоре условия о том, что для получения платежа поставщик предоставляет комплект документов, само по себе не дает покупателю права не оплачивать товар, исходя из буквы ст. 464 Гражданского кодекса РФ

 

Комментарий:

Из текста определения я так не понял, начал ли покупатель использовать оборудование. Ведь его установка еще не означает начало использования. Более того, не ясно, о каких документах идет речь. Если он не начал использовать оборудование, и при этом поставщик не передал покупателю, действительно, важные документы, отсутствие которого может серьезно ударить по интересам покупателя, то у меня нет никаких сомнений в том, что покупатель вправе приостановить оплаты до передачи документов. И если факты дела таковы, то ВС категорически не прав.

Если же речь идет о каких-то формальных бумажках, без которых покупатель может спокойно использовать оборудование, приостановление некорректно и несоразмерно. То же касается и ситуации, когда покупатель начал реально использовать оборудование: в такой ситуации приостановление оплаты не вполне справедливо. Если факты дела таковы, то ВС прав.

Формально правовая позиция ВС состоит в том, что нельзя приостановить оплату, начав использование поставленного оборудования. Не знаю, соответствует ли эта позиция реальным фактам дела, но сама по себе она звучит корректно.

Но меня смущает пассаж про то, что условие договора, прямо обуславливающее исполнение обязательства по оплате передачей документов, ничего в этом контексте не значит. Я не понимаю, на каком основании суд игнорирует четко прописанную в договоре очередность исполнения обязательств. Можно, конечно, обсуждать справедливость конкретных условий, но разве можно так просто взять и проигнорировать положение договора, которое встречается почти в каждом контракте? Что это значит. Если завтра в суде будет оцениваться договор, в котором написано, что покупатель перечисляет оплату в течение стольких-то дней с момента поставки товара, осуществления пуско-наладки, шеф-монтажа, обучения персонала покупателя по работе с оборудованием и предоставления банковской гарантии в обеспечение возможных требований покупателя на случай выявления скрытых дефектов, для суда оно что необязательно? Неужели поставщик может просто цинично проигнорировать это положение договора и пойти взыскивать долг, исполнив лишь часть из того, что он был должен сделать? Или ВС имел в виду, что такое условие само по себе законно, но не может использоваться в целях легализации явно несправедливого и несоразмерного отсрочивания оплаты в ситуации, когда нарушение продавца в плане передачи бумажек какое-то совсем несерьезное, а покупатель уже начал использовать полученное оборудование? Одни вопросы, короче. Хотелось бы, чтобы ВС такие вопросы детальнее проговаривал.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 20.02.2018 N 305-ЭС17-17952

1. Договор аренды носит взаимный характер, то есть невозможность пользования арендованным имуществом по обстоятельствам, не зависящим от арендатора, освобождает последнего от исполнения его обязанности по внесению арендной платы.

2. Арендная плата не подлежит взысканию с арендатора в случае, если в результате противоправных действий арендодателя он был лишен возможности пользоваться арендованным имуществом в соответствии с условиями договора аренды или целевым назначением этого имущества. Этот принцип применим и к ситуации, когда публичное образование, предоставившее организации земельный участок в аренду для целей строительства, в лице соответствующих органов власти неправомерно задержало выдачу разрешения на строительство.

 

Комментарий:

По второму тезису соглашусь. Тут происходит раздвоение статусов публичного образования: как собственник оно сдает публичную собственность в аренду, как орган исполнительной власти - выдает разрешение на строительство. Мне кажется вполне логично, что эти статусы могут влиять друг на друга. По крайней мере в случае если установлено, что уклонение от выдачи разрешения на строительство было незаконным, то же публичное образование не может за этот период взыскивать арендную плату. Тут можно спорить о применимом правовом основании. Коллегия сослалась на ст.406 ГК и просрочку кредитора. Это, конечно, очевидная ошибка. Ни о какой просрочке кредитора речь здесь идти не может.

Ближе к делу была бы ст.328 ГК. Арендодатель не обеспечил спокойное использование предмета аренды согласно установленным в договоре целям, соответственно арендатор может приостановить платежи. Но тут можно спорить по поводу того, входит ли выдача разрешения на строительство в предмет договорных обязательств.

Как бы то ни было, по справедливости все решено верно в этой части.

А вот по первому тезису у меня вопрос. Конечно, это прозвучало скорее obiter dictum, но все же это не новая мысль: мол, если арендатор не может использовать предмет аренды по независящим от него обстоятельствам, он может не платить арендодателю.

Логично ли это?

С одной стороны, кажется, что, если мне дали в аренду автомобиль или корабль, я должен платить арендную плату, независимо от того, что я слег в больницу в связи с той или иной травмой или болезнью; был незаконно помещен в СИЗО или портовая администрация почему-то незаконно задержала арендованное судно в том или ином порту. Если риск временной невозможности использования имущества не может быть вменен в вину ни арендодателю, ни арендатору, непонятно, почему он должен лежать на арендодателе. Может показаться, что обязательство арендодателя заканчивается на том, что он передал предмет аренды во владение и пользование арендатору, далее от него требуется только не чинить препятствий. Это кажется особенно очевидным тогда, когда предмет аренды полностью переходит под контроль арендатора, и арендодатель никак предотвратить возникшие проблемы не может.

То же и с ситуациями, когда предметом аренды является недвижимое имущество, полностью переходящее во владение арендатора. Если я взял в аренду у собственника земельный участок, а далее в связи с каким-то форс-мажором пользоваться участком стало временно невозможно (например, затопление в силу паводка), это не значит, что я могу не платить арендную плату. Если я взял в аренду дом для размещения офиса, а затем какие-то госорганы незаконно его опечатали или выдали мне незаконное предписание о приостановлении деятельности, что лишило меня возможности использования дома, я все равно должен платить арендную плату.

С другой стороны, могут быть и контраргументы. А что если аренда непосессорная или арендатору сдан офис в здании, в целом принадлежащем арендодателю? Не должно ли здесь быть найдено иное решение?

Более того, не логично ли было бы освобождать арендатора от выплаты арендных платежей в ситуации случайной временной невозможности использования предмета аренды во всех случаях с учетом того, что риск случайной гибели несет все-таки арендодатель как собственник (аргумент про системную согласованность).

В общем я в сомнениях. Простой, казалось бы, вопрос, а обсуждение с коллегами показало, что единства мнений нет.

 

 

Определение ВС РФ от 25.01.18 № 308-ЭС17-14180 (1,2)

Не может быть включено в реестр требований о передаче жилых помещений должника-застройщика требование о передаче жилого помещения, если данным помещением на основе титула уже владеет другое лицо. В рамках дела о банкротстве застройщика включение требования в реестр требований о передаче жилых помещений (ст.ст. 201.4 и 201.7 Закона о банкротстве) направлено на защиту тех же интересов, что и удовлетворение иска об отобрании индивидуально-определенного имущества у должника по правилам ст. 398 ГК РФ. В ситуации, когда владение спорной квартирой уже принадлежит конкурирующему покупателю и возникло на основе титула (например, права собственности), не предполагающего возврат данного владения, удовлетворение требования к продавцу о передаче квартиры невозможно. Кредитором в такой ситуации может быть предъявлено к застройщику лишь требование о взыскании убытков.

Требование об истребовании квартиры может быть предъявлено кредитором непосредственно к владеющему покупателю только при определенных условиях (например, в случае его недобросовестности).

 

Комментарий:

Все правильно решено. Хочу обратить внимание на последний пассаж. По сути, ВС объявляет возможным отобрать собственность у недобросовестного покупателя, вторгшегося в чужие договорные отношения. ВС не проясняет, как будет осуществляться такой «отбор»: через деликтный иск о возмещении в натуре, или через признание ничтожным самого отчуждения вещи недобросовестному интервенту и последующее истребование вещи по ст.398 ГК.

Подробнее об этой теме см. мой недавний пост.

 

  

Определение Верховного Суда РФ от 01.02.2018 N 301-ЭС17-16245

Заказчиком услуг, оказываемых управляющей организацией, выступает само управляемое хозяйственное общество в лице его органа, принявшего решение о передаче третьему лицу функций единоличного исполнительного органа. Приемка оказанных услуг осуществляется в том же порядке - лицом, наделенным соответствующими полномочиями решением общего собрания участников управляемого общества либо решением его совета директоров (наблюдательного совета). Иной подход, допускающий участие управляющей организации при сдаче - приемке услуг как на стороне заказчика, так и на стороне исполнителя, противоречит существу отношений возмездного оказания услуг, поскольку влечет за собой совпадение заказчика и исполнителя в одном лице и свидетельствует об очевидном конфликте интересов.

 

Комментарий:

Интересный подход. Вообще, сами по себе акты об оказании услуг – вещь забавная. По сути, сделкой они не являются, а выполняют ряд налоговых задач и выступают возможным, но не единственным доказательством самого факта оказания услуг при возникновении споров в отношении этого обстоятельства. Так как это лишь доказательство оказания услуг, оно должно оцениваться с точки зрения общих правил оценки доказательств. Естественно, при возникновении споров подтверждение факта оказания услуг бумагой, оформленной стороной, эти услуги оказавшей, такая бумага должно восприниматься как доказательство скептически. ВС же пишет так, как будто речь идет о полномочиях на совершение какой-то сделки.

 

 

  1. Практика Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 06.02.2018 года N 71-КГ17-23

Если у двух сторон имеются выданные исполнительные листы на взыскание друг с друга денежных средств, уступка одной из сторон своего требования третьему лицу не противоречит закону. В такой ситуации возможна замена взыскателя в исполнительном производстве. Отказ в такой замене со ссылкой на то, что подобная уступка блокирует право другой стороны на зачет в рамках исполнительного производства, неправомерен, так как ничто не препятствует должнику по уступленному праву в такой ситуации предъявить цессионарию заявление о зачете по общим правилам о зачете (ст.412 ГК).

 

Комментарий:

С цивилистической точки зрения логично.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 06.02.2018 года № 67-КГ17-26

Договор о выдаче и использовании кредитной банковской карты представляет собой смешанный договор, содержащий элементы договора банковского счета и кредитного договора. К отношениям сторон по смешанному договору применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора. Таким образом, смешанный договор регулируется правилами о договорах, входящих в его состав. Однако если указанные правила будут противоречить существу смешанного договора или соглашению сторон по такому договору, то они применяться не будут. В связи с этим указанный смешанный договор может содержать отклоняющееся от п.1 ст.859 ГК условие о запрете на произвольное закрытие клиентом банковского счета при наличии непогашенного овердрафта по кредитной карте.

 

Комментарий:

В 2012 году мы с Александр Савельев в нашей книге по свободе договора и ее пределах писали о том, что принцип комбинированного регулирования смешанного договора, установленный в ст.421 ГК (т.е. одновременное применение к разным элементам смешанного договора специальных норм о тех "материнских" договорных моделях, из которых соответствующие элементы привнесены в заключенный договор), работает с целым рядом особенностей. В ряде случаев такое комбинированное регулирование исключается, если нормы о разных поименованных договорах вступают в неразрешимый конфликт или их одновременное применение приводит к явной несправедливости и противоречит природе договора. Более того, ст.421 ГК позволяет сторонам смешанного договора предусмотреть отступления от принципа комбинированного регулирования. Это, на наш взгляд, не может означать ничем не ограниченное право сторон такого договора "отключать" любые специальные императивные нормы, но иногда в контексте конкретного смешанного договора специальная императивная норма может очищаться от своей императивности и сторонам может быть позволено отключать ее действие. Подобное возможно, если политико-правовое основание, стоящее за императивностью этой специальной нормы, теряет свое значение в контексте смешанного договора. По-моему, мы там приводили ряд примеров. И вот практика СКГД ВС РФ подбросила еще один. Наверное, если когда-нибудь будем обновлять книгу, надо не забыть о нем

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 30.01.2018 года № 78-КГ17-90

Действия клиента по непредставлению банку истребованных банком в порядке соблюдения мер противодействия легализации преступных доходов документов, а также по неоднократному открытию и закрытию счетов, переводу денежных средств на новые счета и их возврату на старые, совершенные им после получения от банка отказа в выдаче наличных денежных средств, свидетельствуют о попытке уклониться от соблюдения процедур обязательного контроля, установленных в соответствии с Федеральным законом о противодействии легализации преступных доходов. В такой ситуации отказ банка от исполнения требования клиента о выдаче наличных денежных средств со счета клиента является правомерным.

 

Комментарий:

Важная история. Не готов пока комментировать, но надо взять на заметку.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 30.01.2018 года № 41-КГ17-47

Существенное значение при квалификации договора поручительства, содержащего третейскую оговорку, применительно к статье 428 Гражданского кодекса Российской Федерации в качестве договора присоединения имеет разрешение вопросов о том, были ли определены условия договоров в стандартных формах либо договоры заключены на индивидуальных условиях, имелась ли у другой стороны возможность повлиять на условия договора при его заключении, имели ли место обращения данных лиц к банку с требованием об исключении из договора третейской оговорки, возражения против нее, а также отказ банка исключить третейскую оговорку из содержания договора.

 

Комментарий:

Очередной пример того, что рассчитывать на защиту по ст.428 ГК может только тот, кто при заключении договора пытался сопротивляться включению в договор несправедливого договорного условия.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 09.01.2018 года N 32-КГ17-33

Сделка, в силу которой должник передает кредитору, предоставившему должнику заем, право собственности на свою недвижимость, должна рассматриваться как направленная на обеспечение заемного долга. Такая сделка считается притворной и прикрывающей залог. Соответственно, суд должен переквалифицировать сделку продажи квартиры в залог.

 

Комментарий:

Буквально месяц назад Коллегия написала что-то абсолютно невнятное по аналогичному вопросу о законности непоименованного титульного обеспечения (фидуции, обеспечительной передачи права собственности). Смысл написанного в том определении от 21.11.2017 N 5-КГ17-197 был такой: «что-то тут не так, но что мы не понимаем и внятно сформулировать не можем, поэтому возвращаем в нижестоящие суды, пусть разберутся». Несколько ранее в Определении от 29 октября 2013 года №5-КГ13-113 Коллегия также не могла четко сформулировать свою позицию в отношении непоименованного титульного обеспечения. И вот в этом новом определении какая-то ясность появилась: Суд считает, что такая сделка притворна и должна переквалифицировать в залог.

Позиция эта будет поддержана многими, но многими же встречена в штыки. Вопрос очень спорный в науке. Только что Екатерина Усманова защитила в ИЗиСП диссертацию именно с такой идеей принудительной переквалификации в залог. Эту же позицию поддерживает и Андрей Егоров. Против, как я понимаю, выступают Роман Бевзенко и Андрей Рыбалов. В общем жаркий вопрос. Хочется надеяться, что судьи Коллегии читают эту литературу и следят за дискуссией.

Как бы то ни было, позиция обозначена. Возможно, проведем в ближайшее время круглый стол по этой теме. 7 лет назад мы проводили такое обсуждение, еще когда я работал в РШЧП (см. аудио здесь).

Но возможно стоит еще раз вернуться к этой теме, уже на новом витке судебной практики.

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 09.01.2018 года № 78-КГ17-89

Банк не может понудить залогодателей, не являющихся стороной кредитного договора, переоформить заново договор ипотеки в связи с отказом Росреестра проводить регистрацию ипотеки из-за дефектов прежнего договора.

 

Комментарий:

Забавный кейс, кстати

 

 

Определение Верховного Суда РФ от 09.01.2018 года N 50-КГ17-27

1. Предварительный договор купли-продажи недвижимости, в том числе части квартиры, должен быть заключен в письменной форме путем составления одного документа, подписанного сторонами. Государственной регистрации предварительного договора не требуется.

2.Сделки дарения одним из собственников 1/90 доли в праве общей долевой собственности на квартиру и последующей купли-продажи 29/90 доли этого же помещения в пользу третьего лица могут быть признаны ничтожными по правилам ст.10 и ст.168 ГК, если, совершая такие сделки, собственник нарушил договорные права покупателя, ранее заключившего с ним договор на покупку доли, уплатившего цену и правомерно претендовавшего на получение доли, и при этом в поведении приобретателя доли, на которого она была в конечном итоге оформлена, имеются также признаки недобросовестности.

 

Комментарий:

По первому вопросу – все в порядке, это традиционный подход

По второму вопросу: мы имеем очередной пример применения доктрины вторжения в чужие договорные отношения и аннулирования сделки должника с недобросовестным интервентом в нарушение относительных прав кредитора. За один месяц аж два акта ВС по этой теме. Я лично поддерживаю эту линию судебной практики.

 

 

[1] Аналогичный вывод сделан в Определении Верховного Суда РФ от 01.02.2018 N 305-ЭС17-12783

  • 6511
  • рейтинг 3

Похожие материалы

Комментарии(23)

Написать комментарий
  • Maksim Robert Wright участник
    14.03.2018 - 4:49 Maksim Wright
    <<В связи с этим указанный смешанный договор может содержать отклоняющееся от п.1 ст.859 ГК условие о запрете на произвольное закрытие клиентом банковского счета при наличии непогашенного овердрафта по кредитной карте>>

    И вы с этим согласны, автор?
    Во-первых, совместное пп вас/вс утверждает обратное.
    Во-вторых,

    Расчетная (дебетовая) карта как электронное средство платежа используется для совершения операций ее держателем в пределах расходного лимита - суммы денежных средств клиента, находящихся на его банковском счете, и (или) кредита, предоставляемого кредитной организацией - эмитентом клиенту при недостаточности или отсутствии на банковском счете денежных средств (овердрафт).


    Кредитная карта как электронное средство платежа используется для совершения ее держателем операций за счет денежных средств, предоставленных кредитной организацией - эмитентом клиенту в пределах расходного лимита в соответствии с условиями кредитного договора.
    Это положение цбр и оно равно закону. Поэтому , если имеет место быть кредитование счета и картой клиент управляет счетом (своими деньгами), то это не кредитная карта, а расчетная.
    Поэтому такая карта идет приложением к договору банковского счета и этот договор становится смешанным лишь тогда, когда совершается овердрафт. То есть когда определяется конкретная сумма кредитования, ибо она - самое важное и существенное условие кредитного договора, его предмет, без которого кредитный договор (его элемент в составе с договором счета) не заключить.
    Зато счет закрыть не мешает ничто. Счет закрывается и задолженность по овердрафту (кредиту) как учитывалась на ссудном счете так и продолжает на нем учитываться, а клиенту предоставляется счет банка (корреспондентский) на который клиент вносит платеж и с которого банк , согласно указания плательщика, гасит задолженность на ссудном. Всё это происходит точно также как при отношениях по обычному кредитному договору в рамках которого открытие счета не предусмотрено вовсе.


    По кредитной карте клиент счетом управлять не может. Он может лишь взять кредит в оговоренных пределах.
    То есть заключить КРЕДИТНЫЙ договор на определенную операцией по карте сумму на заранее согласованных условиях. Эту сумму банк исходя из распоряжения данного с помощью карты либо выдает налом либо переводит по указанным реквизитам. Банковского счета заемщика тут нет и он не нужен, так как кредитка для кредитных средств, only, собственные средства на ней клиенту не разместить ибо его банковского счета нет. Для своих денег расчетная карта и счет.



    И в-третьих, если клиент потребитель, то вся эта чушь от вс РФ разбивается о п.1 ст.16 ЗоЗПП, которой запрещено в том числе и условие, ухудшающее положения потребителя по сравнению с правилом ст. 859 ГК РФ о праве на закрытие счета в любое время.


    Не вс РФ стал, а сборище невежд и бездарей, не знающих основ банковского законодательства. И даже не понимающих названий карт. Лишь банкам угодить, хозяевам своим.
    А вы им тут еще и в ладоши хлопаете
    1
    свернуть комментарии (2)
    • Maksim Robert Wright участник
      14.03.2018 - 23:29 Maksim Wright   »   Maksim Wright
      <<Определение Верховного Суда РФ от 30.01.2018 года № 78-КГ17-90

      Действия клиента по непредставлению банку истребованных банком в порядке соблюдения мер противодействия легализации преступных доходов документов, а также по неоднократному открытию и закрытию счетов, переводу денежных средств на новые счета и их возврату на старые, совершенные им после получения от банка отказа в выдаче наличных денежных средств, свидетельствуют о попытке уклониться от соблюдения процедур обязательного контроля, установленных в соответствии с Федеральным законом о противодействии легализации преступных доходов. В такой ситуации отказ банка от исполнения требования клиента о выдаче наличных денежных средств со счета клиента является правомерным.



      Комментарий:

      Важная история. Не готов пока комментировать, но надо взять на заметку.>>
      А что тут комментировать? ГК РФ и Конституция запрещают банкам беспределить, поэтому банки пропихнули свой закон -115фз об отмывании - и прикрываясь им тварят что хотят. Карманные суды вместе с вс РФ дают им поддержку. Вот и всё. Пока кто-нибудь не поставит вопрос о соответствии этого фз Конституции и ГК РФ банки будут продолжать
      0
    • Maksim Robert Wright участник
      20.03.2018 - 14:26 Maksim Wright   »   Maksim Wright
      Когда будете обновлять книжку, не забудьте не только это дело о ст.859 ГК РФ упомянуть, но и приведенные мной доводы., всю эту чушь опровергающие. Ок?
      0
  • Игорь Александрович Ястржембский юрист
     
    Игорь Ястржембский Частная практика
     
    14.03.2018 - 10:27 Игорь Ястржембский


    Определение ВС РФ от 25.01.18 № 308-ЭС17-14180 (1,2)(

    Не может быть включено в реестр требований о передаче жилых помещений должника-застройщика требование о передаче жилого помещения, если данным помещением на основе титула уже владеет другое лицо. В рамках дела о банкротстве застройщика включение требования в реестр требований о передаче жилых помещений (ст.ст. 201.4 и 201.7 Закона о банкротстве) направлено на защиту тех же интересов, что и удовлетворение иска об отобрании индивидуально-определенного имущества у должника по правилам ст. 398 ГК РФ. В ситуации, когда владение спорной квартирой уже принадлежит конкурирующему покупателю и возникло на основе титула (например, права собственности), не предполагающего возврат данного владения, удовлетворение требования к продавцу о передаче квартиры невозможно. Кредитором в такой ситуации может быть предъявлено к застройщику лишь требование о взыскании убытков.

    Требование об истребовании квартиры может быть предъявлено кредитором непосредственно к владеющему покупателю только при определенных условиях (например, в случае его недобросовестности).



    Комментарий:

    Все правильно решено.


    Ничего правильного в таком решении нет. По-видимому, председательствующий хочет "развить" и "углубить" свою позицию, выраженную в деле "Бомарше".

    Однако уже давным давно, начиная с дел "Экспресс" и "Гагаринец", всем известно, что реестр требований о передаче жилых помещений (РЖП) и денежный реестр - это одно и то же!!! Кредиторы, у которых есть натурные требования вправе включиться в денежный реестр, а кредиторы, у которых есть денежные требования, вправе включиться в РЖП. А форма удовлетворения требований кредиторов выбирается не в зависимости от того, в какой реестр они включились а по совсем другим критериям.

    Наконец с 01.01.2018г. законодатель прямо упразднил два реестра, и теперь прямо из закона следует, что это один и тот же реестр.

    Зачем был отправлять дело на новое рассмотрение совершенно не ясно.
    0
    свернуть комментарии (4)
    • Роман Владимирович Тамаев юрист
       
      Роман Тамаев Москва TLP
       
      14.03.2018 - 14:08 Роман Тамаев   »   Игорь Ястржембский
      Игорь, дело не смотрел, но, вероятно, соль в том, право на какое требование суд признаёт за кредитором? Суд говорит, раз у третьего лица уже есть титул и владение, то пожалуйте в реестр к должнику только с денежным требованием. Это значит, что за третьим лицом, хотя бы оно не успело зарегистрировать право собственности, признаётся интерес вещного характера. Его дальнейшая квалификация является предметом вкусовых предпочтений. Роман Бевзенко уповает на принцип внесения и теорию распорядительных сделок, поэтому облечёт интерес третьего лица в форму непоименованного права ожидания получения собственности. Кому-то принцип противопоставимости видится как в большей степени отражающий существо реестра, а потому предположит наличие у третьего лица "относительной" собственности. Речь, таким образом, не о реестре, но о разновидности требования.
      0
      • Игорь Александрович Ястржембский юрист
         
        Игорь Ястржембский Частная практика
         
        14.03.2018 - 15:40 Игорь Ястржембский   »   Роман Тамаев
        В этом и заключается непонимание сути банкротства.

        Если кредитор что-то давал должнику, его требования устанавливаются в реестре. РЖП и денежный реестр - это одно и то же. В этом проявляется фундаментальный принцип равенства кредиторов.

        После установления требований кредиторов в реестре форма удовлетворения этих требования определяется по принципам закона о банкротстве застройщика и никак не зависит от того, было ли требование кредитора денежным или натуральным и никак не зависит от условий ст. 398 ГК РФ.
        0
        • Роман Владимирович Тамаев юрист
           
          Роман Тамаев Москва TLP
           
          14.03.2018 - 15:49 Роман Тамаев   »   Игорь Ястржембский
          То, что 398 не работает, это понятно. Здесь нет конкуренции конкурсных требований. Суд решил, что квартира уже ушла из конкурсной массы, хотя бы должник продолжал оставаться собственником по реестру. В этом видится противоречие сути банкротства?
          0
          • Игорь Александрович Ястржембский юрист
             
            Игорь Ястржембский Частная практика
             
            14.03.2018 - 20:37 Игорь Ястржембский   »   Роман Тамаев
            Противоречие видится в том, что было отменено определение об установлении требований. Причем было отменено, поскольку по мнению суда оно эквивалентно ст. 398 ГК РФ, т.е. было неверно сформулировано требование кредитора.

            В этом и есть неправильность. Требование было установлено не потому, что есть или нет ст. 398 ГК РФ, а потому что кредитор заплатил должнику деньги. В чем смысл отправлять дело на новое рассмотрение, если сомнений в том, что должник получил от кредитора деньги, нет?

            Вообще, мне кажется, что в применении ст. 398 ГК РФ к ситуации банкротства у СКЭС есть проблемы. Одно дело Беговая-Плаза чего стоит!
            0
  • 14.03.2018 - 12:09 Святослав Иванов
    «С другой стороны, могут быть и контраргументы. А что если аренда непосессорная или арендатору сдан офис в здании, в целом принадлежащем арендодателю? Не должно ли здесь быть найдено иное решение?
    Более того, не логично ли было бы освобождать арендатора от выплаты арендных платежей в ситуации случайной временной невозможности использования предмета аренды во всех случаях с учетом того, что риск случайной гибели несет все-таки арендодатель как собственник (аргумент про системную согласованность).»

    У меня большие сомнения, что можно подходить столь формально к разделению посессорной и непосессорной аренды по признаку - отдельный объект в ЕГРН или часть объекта. Хотя Р.Бевзенко и считает иначе. Ведь оно как - сегодня часть объекта, а завтра - раз - и отдельный объект, или наоборот. Здание, принадлежащее одному собственнику, может быть поделено на помещения и объединено обратно в здание, это вообще не проблема. И вот, один и тот же офис или магазин в ТРК является объектом аренды, а в результате действий арендодателя этот объект кидает туда-сюда - из владельческой аренды в пользовательскую? Вряд ли. По сути же отношения мало меняются. В ТРК эта суть в том, что владение зданием в целом осуществляет арендодатель, т.е. он может не пустить арендатора к его помещению в здании, да. Но в само помещение арендатора он без его спросу попасть не может (замок, ключ - все дела), т.е. в каком-то смысле владение помещением (хоть и "внутри" владения зданием) сохраняет арендатор (этакое "матрешечное" владение). Насколько факт того, что арендодатель может не пустить датора к помещению, влияет на квалификацию аренды как невладельческой? Ведь и самого арендодателя могут не пустить к зданию - через смежные участки, публичные земли и т.д., но это же не означает, что арендодатель не владеет зданием.

    Что касается собственно кейса. Арендодатель как собственник несет риски случайной гибели, повреждения, частной разновидностью которых является риск невозможности сдать помещение в аренду, в т.ч. невозможности пользоваться помещением, когда аренда уже есть (ведь если бы эта невозможность существовала на момент заключения ДА, его никто бы не заключил). Стало быть, если арендатор не может пользоваться помещением, и риск не был перераспределен на него, то этот риск продолжает нести арендодатель. Например, если паводок затопил помещение, либо авария обесточила ТРК, либо телефонный лжетеррорист вынудил эвакуировать всех из ТРК - за все эти случаи АП не должна начисляться, т.к. это у арендодателя нет объекта, который он мог бы предоставить арендатору в аренду, а не арендатор несет какой-то там риск невозможности пользоваться помещением. Другое дело, что стороны могут переложить эти риски на самого арендатора, и более того, в ситуации с отдельно стоящими объектами с полноценным (а не "матрешечным") владением такой риск должен подразумеваться перешедшим на арендатора как владельца, но в нашем праве (в отличие, кажется, от немцев) нет нормы, по которой владелец по умолчанию принимает на себя риск случайной гибели.
    0
    свернуть комментарии (6)
    • Роман Владимирович Тамаев юрист
       
      Роман Тамаев Москва TLP
       
      14.03.2018 - 14:24 Роман Тамаев   »   Святослав Иванов
      Святослав, в том-то и дело, что от регистрации помещения внутри здания в качестве самостоятельного объекта оно не перестаёт оставаться фактической частью этого здания. Спросите у адептов поэтажной собственности ) Поскольку речь идёт о фактической невозможности использования, то ориентация на правовой режим помещения не способна справедливо распределить риски. Что касается рисков гибели вещи, то надо принимать во внимание временный характер невозможности использовать вещь, и кому из сторон сподручнее устранить препятствия. Распределение риска по соглашению, конечно, снимает вопрос. В моей практике было дело по затоплению цокольного этажа арендованного под офис особняка рядом с Покровским бульваром. Хотя особняк целиком передавался в фактическое владение арендатора, арендодатель не предупредил его о том, что бывает в сезон весенних паводков с учётом состояния гидроизоляции фундамента.
      0
      • 14.03.2018 - 16:27 Святослав Иванов   »   Роман Тамаев
        В том-то и дело, что несмотря на это, почему-то считается, что отдельный учет в ЕГРН все меняет.
        А если не меняет, то все же помещение как часть здания ничем не хуже и не лучше здания как части ЗУ, а ЗУ - как части земли вообще. В том смысле, что если можно владеть зданием как частью ЗУ, почему нельзя владеть помещением как частью здания? Более того, почему вообще нельзя владеть частью? Если ЗУ 10 га, разве владение как animus, так и corpus не может обнимать собой 10 кв.м этого ЗУ?
        Т.е. критерий владения не ЕГРН, а возможность своей волей и телом оккупировать определенную часть объекта. Имхо.
        2
  • Николай  Симанкович участник
    14.03.2018 - 13:26 Николай Симанкович
    Определение Верховного Суда РФ от 06.02.2018 N 305-ЭС17-16171

    Дам свой комментарий, как знающий некоторое обстоятельства дела.

    1. Речь идет о продаже оборудования для промышленного опасного объекта.
    2. МОНТАЖ и эксплуатация оборудования без соответствующих документов запрещена правилами промышленной безопасности.

    Что было в деле (совсем упрощенно):
    1. Ответчик (Покупатель) заявил, что не получал от Истца (Продавца) "окончательных" документов на оборудование, а без документов монтаж и эксплуатация оборудования запрещена.
    2. Истец завил, что документы переданы, но по-русской забывчивости забыли составить "окончательный" передаточный акт.
    3. По факту оборудование смонтировано, а в подтверждение факта передачи документов на оборудование заявил, что МОНТАЖ оборудование возможен только при НАЛИЧИИ ДОКУМЕНТОВ.

    1-3 инстанции не обратили на это внимания (проявили формализм, нет акта - нет денег).

    В конкретном деле ВС прав.
    0
  • Шамиль  Акчурин юрист
    14.03.2018 - 15:28 Шамиль Акчурин
    Определение Верховного Суда РФ от 01.02.2018 № 305-ЭС17-15785
    "2. При отсутствии в дополнительном соглашении, изменяющем условия начисления неустойки при нарушении договорных обязательств, прямого указания о распространении новых правил расчета неустойки на договорные отношения, имевшие место ранее (по правилам ст.425 ГК РФ), такая ретроспективность тем не менее может быть выведена из толкования содержания дополнительного соглашения."

    Абсолютно верный вывод. Только странно, что в деле по иску Минобороны всего полгода назад коллегия пришла к противоположным выводам (Определение Верховного Суда РФ от 31.08.2017 по делу № 305-ЭС17-6839). Напомню, что в другом случае менялся не порядок начисления неустойки, а продлевались сроки выполнения работ. Ретроспективной оговорки в дополнительном соглашении также не было. Но для меня, например, очевидно, что если стороны продлили сроки выполнения работ, то они имели и намерение освободить другую стороны от ответственности за их нарушение (в ином случае - какой смысл в этом соглашении?). Однако в том случае коллегия сочла возможным взыскать неустойку до даты заключения дополнительного соглашения.
    0
  • Александр Николаевич Латыев юрист
     
    Александр Латыев Екатеринбург Партнер Группы правовых компаний ИНТЕЛЛЕКТ-С, г. Екатеринбург. Кандидат юридических наук, доцент.
     
    14.03.2018 - 16:41 Александр Латыев
    Относительно Определения Верховного Суда РФ от 20.02.2018 N 305-ЭС17-17952 - об аренде.

    Позиция о том, что арендатор не должен вносить арендную плату за период, когда он не может пользоваться имуществом по НЕ ЗАВИСЯЩИМ ОТ НЕГО обстоятельствам, а не по обстоятельствам, зависящим от арендодателя, не нова.

    Например, она явно выражена в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ № 302-ЭС14-735 от 29.01.2015, а из него попала в п.4 подразд.III раздела практики Судебной коллегии по экономическим спорам Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2015) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 26.06.2015:

    "... Арендатор не обязан вносить арендную плату за период, в который он лишён возможности пользоваться объектом аренды по независящим от него обстоятельствам".

    Аналогичная практика в Коллегии по гражданским делам: Определение № 89-КГ16-7, которое включено в Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2017) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 12.07.2017) (п.5 практики Судебной коллегии по гражданским делам):

    «Из анализа приведенных правовых норм следует, что договор аренды носит взаимный характер, то есть невозможность пользования арендованным имуществом по обстоятельствам, не зависящим от арендатора, освобождает последнего от исполнения его обязанности по внесению арендной платы.»

    Так что тут полное единогласие судебной практики - учитываться должно не то, виноват ли арендодатель, а то, виноват ли арендатор. Если нет - то и арендной платы нет. Т.е. судебная практика здесь у нас ввела фактически обязанность арендодателя обеспечить арендатору возможность владеть и пользоваться.

    Удручает только вопиющая избирательность судей ВС - год назад тот же самый судья Попов В.В., что подписал обсуждаемое определение, в аналогичной ситуации отказал нам в передачи кассационной жалобы на рассмотрение, мотивировав тем, что у за градостроительство и за аренду отвечают разные комитеты одной городской администрации - вот и идите с претензиями к градостроительному карману, из-за которому не могли строить, но предварительно отдайте арендную плату арендному карману того же самого бюджета.
    1
    свернуть комментарии (2)
    • 14.03.2018 - 17:33 Артем Карапетов автор   »   Александр Латыев
      Саша, но кейс в арендой корабля или автомобилем ты решил бы таким же образом? Или пример с арендой здания, которое арендатор не мог использовать два месяца из-за принятия госорганом незаконного и адресованного арендатору акта о запрете использования здания?
      0
      • Александр Николаевич Латыев юрист
         
        Александр Латыев Екатеринбург Партнер Группы правовых компаний ИНТЕЛЛЕКТ-С, г. Екатеринбург. Кандидат юридических наук, доцент.
         
        14.03.2018 - 17:42 Александр Латыев   »   Артем Карапетов
        Вообще, должен признать, что с точки зрения горячо любимой мною "вещной" конструкции аренды позиция ВС неправильна: в рамках "вещной" аренды арендодатель передал имущество в аренду - и всё, свободен, больше никаких обязательств в связи с этим нести не должен. Так что здесь можно сказать, что практика у нас возлагает на арендодателя дополнительные обязанности, свойственные более "обязательственной" модели (вот там совершенно точно на арендодателе лежит обязанность обеспечить спокойное владение арендатора, в том числе защищать его от любых третьих лиц, соответственно, не обеспечил - то как минимум не получил арендной платы, а как максимум - еще и обязан арендатору убытки возмещать).

        Надо заметить, что подавляющее большинство кейсов, рассмотренных судами, связаны либо с препятствием арендатору в пользовании либо со стороны самого арендодателя, либо - со стороны публичных органов того же публичного образования, что и сам арендодатель.

        Но, помнится, был один кейс (вот сходу не могу вспомнить), в котором препятствие исходило от постороннего третьего лица.

        Думаю, тут следует исходить все же из оценки того, насколько наступившее препятствие находилось вне контроля арендатора.
        1
  • Денис Юрьевич Васильев юрист
     
    Денис Васильев Частная практика
     
    16.03.2018 - 9:15 Денис Васильев
    Прошу прокомментировать Определение Верховного Суда РФ от 09.01.2018 года N 50-КГ17-27.
    Как я понял Смолякова Г.Н. по отношению к квартире (спорной 1/3 доли) является посторонним лицом. В соответствии со ст. 24 Федерального закона от 21.07.1997 N 122-ФЗ "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним" договор купли-продажи, а следовательно и предварительный договор, подлежали нотариальному удостоверению. Несоблюдение формы сделки влечет её ничтожность - п.3 ст. 163, п.2 ст. 429 ГК РФ.
    Однако, как следует из текста судебного акта, требования о нотариальной форме сделки не соблюдены.
    Не понятно, как за Смоляковой Г.Н. признали право собственности на 1/3 долю квартиры???
    0
  • Татьяна Викторовна Драгунова юрист
     
    Татьяна Драгунова Москва Директор по финансовым и правовым вопросам, ООО «ЛЭББ»
     
    18.03.2018 - 23:16 Татьяна Драгунова
    Некоторые соображения по поводу Определение Верховного Суда РФ от 23.01.2018 N 309-ЭС17-15659:
    1. Во-первых, мне представляется очень важным вывод ВС о том, что суды, в нарушение нормы пункта 2 статьи 15 ГК РФ с учетом разъяснений Верховного Суда Российской Федерации, не выяснили наличие разумных затрат истца при определении размера упущенной выгоды,
    который является ответом на правовую позицию, высказанную Восемнадцатым ААС, а именно: Довод ответчика о том, что в качестве упущенной выгоды подлежит взысканию только плановая прибыль, указанная в его контррасчёте, основан на неверном толковании понятия «доход», установленного положениями ст. ст. 15,393 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункта 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», согласно которым под доходом понимается увеличение имущественной массы лица, права которого нарушены. При рассмотрении доводов сторон в данной части апелляционный суд признаёт обоснованной позицию истца о санкционном характере убытков в виде упущенной выгоды, не предполагающем учёта затрат на производство контрафактной продукции ввиду заведомо незаконного характера такого производства.

    Таким образом, ВС подтвердил, что понятие «доходы» в абз. 1 и абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ должно трактоваться единообразно.

    Что касается того, что по мнению ВС в данном случае при определении упущенной выгоды необходимо выяснить наличие разумных затрат истца. Сама по себе эта формулировка, конечно, не безупречна, т.к. речь должна идти скорее не о наличии разумных затрат истца, а о калькуляции разумных затрат, которые истец понес бы для получения дохода, если бы его право не было нарушено. Однако в целом такой подход не лишен экономического и процессуального смысла: основываясь на абз.2 п. 2 ст. 15 ГК РФ истец, вместо того, чтобы доказывать свой потерянный доход, требует компенсировать доход, полученный ответчиком; при этом доказать разумные расходы ответчика на получения этого дохода для истца очень сложно, т.к. это внутренняя, непубличная информация; в такой ситуации проще и логичнее доказывать собственные расходы, которые истец понес бы на получение дохода, если бы его право не было нарушено. Ответчик при этом имеет право доказывать, что его расходы были выше, чем тот размер, на который ссылается истец.

    2. Во-вторых, вопрос о том, как следует понимать положение о том, что если лицо, нарушившее право, получило вследствие этого доходы, лицо, право которого нарушено, вправе требовать возмещения наряду с другими убытками упущенной выгоды в размере не меньшем, чем такие доходы – не является бесспорным и в голландском праве: согласно ст. 6:104 Гражданского кодекса Голландии: “If someone, who is liable towards another person on the basis of tort or a default of complying with an obligation, has gained a profit because of this tort or nonperformance, then the court may, upon the request of the injured person, estimate that damage in line with the amount of this profit or a part of it.” However, in its decision in Waeyen-Scheers v Naus, the Dutch Supreme Court concluded that this provision is only a means of assessing damages and not an independent and specific remedy for disgorgement damages https://www.researchgate.net/publication/318141879_Disgorgement_of_Profits_Gain-Based_Remedies_Throughout_the_World.

    По сути подход, высказанный ВС, аналогичен описанному выше подходу Верховного суда Нидерландов: самого по себе факта получения ответчиком дохода вследствие нарушения прав истца недостаточно – истец должен доказать реальность получения им дохода, если бы право не было нарушено; при этом, с точки зрения расчета упущенной выгоды, истец может ссылаться на величину полученного ответчиком дохода вместо того, чтобы доказывать свой потенциальный доход.
    0
  • Андрей Геннадьевич Шидловский юрист
     
    Андрей Шидловский Начальник отдела правового сопровождения кредитных сделок корпоративного бизнеса, ЗАО "Альфа-Банк"
     
    19.03.2018 - 16:03 Андрей Шидловский
    Случай из жизни.
    Арендатор оставляет арендованный автомобиль на парковке у магазина. Загорается рядом стоящий автомобиль (по-моему, просто возгорание проводки). Пламя переходит на арендованный автомобиль и он сгорает. Вопрос: арендатор обязан возместить арендодателю стоимость автомобиля или же произошедшее представляет собой частный случай случайной гибели и, поскольку риск такой гибели по умолчанию несет собственник, то негативные последствия гибели предмета аренды ложатся на собственника?
    Первые рассуждения, наверное, такие:
    - автомобиль никто не поджог, а значит, гибель вследствие пожара представляет собой случайную гибель;
    - поскольку риск случайной гибели несет собственник, то, если этот риск договором аренды не перенесен на арендатора, последний освобождается от возмещения к-л сумм собственнику.
    Не думаю, что такое решение справедливо.
    Во-первых, непонятно почему в аналогичной ситуации лизингополучатель обязан был бы возместить стоимость автомобиля лизингодателю. Да, тут вопрос скорее к закону, закрепившему правило о переходе риска случайной гибели к лизингополучателю, только сама по себе догматика принципиальную разность в регулировании объяснить не в состоянии. А поскольку закон в целом допускает перенос риска случайной гибели на временного пользователя, то нужно найти крайне убедительные доводы, обосновывающие почему правовое основание такого временного пользования столь значимо для решения вопроса о носителе риска. И кредитная теория лизинга тут не причем. Она возникла существенно позднее появления в ГК соответствующей нормы.
    Во-вторых, как бы мы на аренду не смотрели (с вещно-правовой позиции, или обязательственной) именно арендатор оставил автомобиль там, где он был охвачен пламенем. Не арендодатель, но арендатор. Быть может, находись автомобиль у арендодателя ничего подобного с ним не произошло. Да, мы этого не знаем. Но ведь и очевидно другое: автомобиль перестал существовать как объект гражданского оборота будучи во владении арендатора. В общем не считаю, что перекладывание риска гибели предмета аренда на собственника оправдано.


    0

 
Чтобы оставить комментарий, вам надо авторизоваться. Текст комментария будет сохранен.

Если вы еще не зарегистрированы на Закон.ру, то сохраните текст комментария и зарегистрируйтесь.